Игра Льва
Шрифт:
Нэш ничего не ответил. У меня создалось впечатление, что Тед и не скажет ничего, что мистер Робертс мог бы записать в свой блокнот со стенограммой совещания.
Кениг продолжил:
— Похоже, что февральский перебежчик был первопроходцем, изучающим наши действия. У всех появилось такое подозрение после того, как он исчез. Следовало бы на этот раз принять дополнительные меры предосторожности. Вот если бы у февральского перебежчика были завязаны глаза, то он не увидел бы ни клуб «Конкистадор», ни его расположение, ни то, как открывается дверь. Поэтому, возможно, нам придется завязывать глаза всем посторонним,
Похоже, вторая часть нашего совещания посвящалась мерам предосторожности, которые можно было назвать «Запирание клетки после бегства льва». Некоторое время мистер Кениг продолжал говорить на эту тему, обращаясь главным образом к Кейт, которая отдувалась за нашего бесстрашного руководителя Джорджа Фостера.
— Так, значит, первые признаки того, что все идет не так, как запланировано, появились, когда Тед позвонил старшему диспетчеру, мистеру Ставросу, — сделал вывод Кениг.
Кейт кивнула.
— Именно тогда Джон захотел проехать к самолету, но Тед, Джордж и я…
— Это я уже слышал, — оборвал ее Кениг.
А вот я бы с удовольствием еще раз послушал, но в эту секунду Кениг задал Нэшу конкретный и очень интересный вопрос:
— А у тебя было предчувствие, что с выполнением этого задания могут возникнуть проблемы?
— Нет, — ответил Нэш.
А вот я думал иначе, несмотря на болтовню Теда о том, что здесь говорят только правду. Агенты ЦРУ настолько привыкают ко лжи, обману, двойным и тройным предательствам и прочему дерьму, что никогда не узнаешь, что у них на уме и что они замышляют. Но это не значит, что все они плохие парни. Можно даже восхищаться их изворотливостью. Например, агент ЦРУ может запросто солгать священнику на исповеди. Но к черту восхищение — с ними трудно работать, если ты не один из них.
Как бы там ни было, Джек Кениг задал вопрос и затронул тему, однако не стал развивать ее и обратился ко мне:
— Между прочим, хотя я и одобряю твою инициативу, когда ты забрался в патрульную машину и проехал через взлетные полосы, ты все-таки обманул свое начальство и нарушил правила. На этот раз это сойдет тебе с рук, но чтобы больше такого не повторялось.
Меня несколько огорчили его слова, и я заявил со всей прямотой:
— Если бы мы начали действовать на десять минут раньше, Халил, возможно, сейчас бы сидел за решеткой. И если бы вы дали указания Хандри и Горману звонить с борта самолета по сотовым телефонам и докладывать обстановку, то мы бы знали, что возникли проблемы. А если бы у нас имелся прямой контакт с диспетчерской вышкой, то нам бы сообщили, что с самолетом уже несколько часов нет радиосвязи. И если бы вы не встретили февральского перебежчика с распростертыми объятиями, то не случилось бы того, что случилось сегодня. — Я поднялся со стула. — Если я не нужен вам для чего-то важного, я лучше пойду домой.
Когда я заявлял подобное своим шефам в полиции, кто-то из них обычно говорил: «Смотри только, чтобы дверь не хлопнула тебя по заднице».
Но Кениг мягко промолвил:
— Ты нужен нам для кое-чего важного. Прошу тебя, садись.
Ладно, я снова сел на стул. В отделе по расследованию убийств начальник уже достал бы из стола бутылку сельтерской
Как бы там ни было, несколько минут мы сидели молча. Я предположил, что это какая-то буддистская медитация, помогающая успокоить нервы без вредного алкоголя.
Наконец мистер Кениг продолжил совещание, обращаясь ко мне:
— Ты позвонил Джорджу Фостеру по мобильному телефону Кейт и попросил объявить тревогу?
— Совершенно верно.
— А потом вернулся на верхнюю палубу и обнаружил, что у Фила и Питера отрезаны большие пальцы. Ты понял, что это означает?
— А что еще это могло означать?
— Да, конечно. Что ж, поздравляю, ты проявил недюжинные дедуктивные способности… я хочу сказать… ты вернулся и проверил… их пальцы. — Кениг внимательно посмотрел на меня и спросил: — А как ты додумался до этого?
— Я и сам не знаю. Иногда мне в голову приходят мысли.
— Вот как? И ты обычно действуешь так, как подсказывают тебе мысли?
— Ну, если эти мысли достаточно разумные. Вроде мысли по поводу больших пальцев.
— Понятно. Затем ты позвонил в клуб «Конкистадор», но Нэнси Тейт не ответила.
— По-моему, об этом уже говорилось, — заметил я.
Но Кениг проигнорировал мое замечание.
— На самом деле, к этому моменту она уже была мертва.
— Да, поэтому и не ответила.
— И Ник Монти также был мертв к этому времени.
— Возможно, в этот момент он как раз умирал. С ранами в груди еще живут некоторое время.
— А где тебя ранили? — задал Кениг вопрос, совершенно не относящийся к делу.
— На Западной Сто второй улице.
— Я имел в виду: куда тебя ранили?
Я-то понял, что он имел в виду, но не хотел обсуждать в этой компании анатомические подробности, поэтому ответил:
— Мозги, во всяком случае, мне не слишком повредили.
У Кенига на лице появилось недоверчивое выражение, но он оставил эту тему и посмотрел на Теда:
— У тебя есть что добавить?
— Нет.
— Ты не считаешь, что Кейт и Джон что-то упустили?
Тед Нэш обдумал этот сложный вопрос и ответил:
— По-моему, мы все недооценили Асада Халила.
Кениг кивнул:
— И я так думаю. И больше такого не должно повториться.
— Нам всем следует перестать считать этих людей идиотами, — добавил Нэш. — Иначе нас ждут крупные неприятности.
Кениг ничего не сказал, а Нэш продолжил:
— Я бы сказал, что и в ФБР, и в отделе разведки Департамента полиции Нью-Йорка бытует неправильное отношение к исламским экстремистам. Частично эта проблема вытекает из расовой неприязни. Но арабы и другие этнические группы в мусульманском мире отнюдь не глупцы или трусы. Возможно, их сухопутные армии или воздушные силы и не впечатляют нас, но ближневосточные террористические организации совершили ряд крупных акций по всему миру, в том числе в Израиле и в Америке. Я работал с представителями МОССАДа, они относятся к исламским террористам с большим уважением, чем мы. Возможно, не все экстремисты первоклассные профессионалы, но и середнячки могут нанести ощутимый удар. А иногда попадаются и такие, как Асад Халил.