Игра навылет

Владимирская Анна

Вера увидела эту спичку.

Вот так и возникают лесные пожары. Горят целые леса, массивы, окружают удушливым дымом мегаполис, и горожане задыхаются в грязно-желтом тумане… И так каждое жаркое лето…

Вера увидела этот пожар.

Он запылал сразу со всех сторон. Оранжевые столбы подпрыгнули, вытянулись жадно, поглотили ветви и стволы. Послышался гул. Поднялся ветер и радостно раздул огонь. Гул усилился.

Кольцом вокруг базы бушевало пламя. Трещали кусты и деревья на всем острове. Взбесившиеся алые языки поднялись уже до неба и закрыли его. Они

выли, ревели и закручивались спиралью. Берегитесь, птицы и звери! Бегите, люди! От такого пожара нет спасения. Он наступает, и ничто его не остановит…

Яремчук подскочил к окну. Вдалеке он заметил огненную стену, услышал шум, треск. Завизжала от страха Романова. Один Чепурной ползал под столом в поисках своего мобильного телефона и ни на что не обращал внимания.

Валерий кинулся к Лученко, чтобы сказать, сообщить о страшном бедствии. Она полулежала на диване с закрытыми глазами, губы ее шевелились, лицо осунулось.

— Вера!..

— Они сейчас придут… Приготовьтесь… Это наш шанс… — едва слышно прошептала она.

Перепуганный охранник ничего не понял. Но на всякий случай сжал в руке пистолет.

Хромченко успел дойти лишь до ворот в сопровождении троих самых верных охранников. Остальные ждали снаружи: все они должны были сесть на яхту и отплыть. Тут за оградой базы взметнулось пламя, и Хромченко остановился. Что такое? Откуда? А в следующее мгновение стена огня выросла уже выше забора, клубы дыма заслонили небо. Жар вцепился в лица людей. Они отшатнулись. А пожар наступал, протиснулся сквозь заграждение, гнул его прутья, и прутья стонали.

Они оглянулись.

Слева и справа ревела стихия. Прорваться сквозь эту стену к воде уже не смогли бы даже птицы: живые столбы извивались высоко над кронами деревьев, и пожираемые огнем ветви мотались, словно длинные волосы эпилептика. Дикий жар охватил Хромченко и его людей, они закрыли лица руками, но ожоги кусали тела.

Кольцо огня сжималось. В его центре находился только что покинутый ими дом. Тогда они развернулись и побежали назад. Паника не рассуждает, а летит, спасается. Хотя, может, они рассчитывали укрыться в подвале, кто знает? Во всяком случае, люди Хромченко и он сам ворвались в здание, к своим пленникам, уже с обожженной кожей.

Дверь распахнулась, захлопнулась за ними.

И сразу начали щелкать выстрелы.

Странно звучали они в помещении. Странно и страшно для уха людей, которые слышали их только в кино. Лиза Романова уже совсем ничего не соображала. Инстинкт швырнул ее к сыну, она крепко обхватила его, повалила в мягкое кресло и закрыла своим телом.

Первым выстрелил Яремчук: предупрежденный Верой, он был готов. Его противники, наоборот, ни к чему не были готовы… Яремчук целился в Хромченко и попал. Раненого всесильного «директора острова» отбросило к подоконнику. Один из охранников с завидной скоростью достал свое оружие и ранил Валерия в плечо…

Ошибкой было палить сначала в Хромченко: ведь не он был вооружен, а его люди. Но рукой Валерия двигала ненависть. Это он, урод, убил хозяина. Это он перечеркнул все надежды на

нормальную обеспеченную жизнь. Так получай!..

Двое других оказались не так ловки, как первый. Они тоже открыли беспорядочную стрельбу, но Яремчук легко уложил их. Однако получил вторую пулю в шею от первого и боком, опрокидывая стулья, рухнул к столу… Тот продолжал нажимать на курок, пока не выпустил всю обойму, затем бросился на упавшего.

Яремчук, истекая кровью, успел длинной ногой ударить по лодыжке своего противника. Они начали бороться на полу. Из-под стола, как медведь из пещеры, на них с ужасом и любопытством смотрел Чепурной.

Истощенная досуха, обессиленная наведением образа пожара Вера ничего этого четко не фиксировала, только слышала пальбу и возню на полу. Падали стулья, рухнул светильник. Перед глазами у Веры продолжали плясать язычки пламени, они уменьшались, гасли. Сквозь них она смутно различала что-то белеющее у окна.

Раненный в бок Хромченко испугался до холода в щеках, но сильной боли не чувствовал. Только ныли ребра и почему-то рука. Он посмотрел на свой бок, крови было немного. Пуля задела его по касательной и прошила мягкие ткани, не повредив, видимо, никаких важных органов. А рукой просто о подоконник шмякнулся… Повезло… Тогда он перевел взгляд в окно, на этот так не вовремя вспыхнувший пожар.

В спокойном безветрии ровно стояли цветы его аккуратного английского садика. У дома расстилался подстриженный, ежедневно тщательно поливаемый газон. Вдалеке густела зелень ив и дубов. Нигде никакого огня. И даже следов его никаких.

Но как же… Ведь лоб и щеки до сих пор саднят!..

Он повернулся к Лученко, взглянул на нее и все понял.

Это она.

Все-таки перехитрила!

Нельзя этого так оставлять! Надо ее наказать. Он шагнул к дивану, не зная толком, что с ней сотворит. Но, наверное, что-то ужасное: его лицо исказилось ненавистью.

Вера видела приближающегося Хромченко, который тянул к ней свои сильные руки. Она уже ничего не могла сделать. Только сидеть и смотреть.

Он подошел совсем близко.

И тут бабахнули еще два выстрела, один за другим. Это Валерий ухитрился, на мгновение оттолкнув от себя противника, попасть в него. А потом перевел ствол на директора и вновь нажал на спусковой крючок.

Пуля пробила грудь всесильного человека ровно посередине, навылет. Он упал на колени. И все еще пытался доползти до Веры.

Но он уже не замечал ее. И ненависть ушла из груди вместе с пробившей ее пулей.

Не было ни дома, ни острова. Ничего не было.

А был заросший двор, кирпичная стена и серый деревянный сарай для угля.

Было лето, и были мальчишки, и была игра в квача на вылет.

Он всегда ждал, когда придут из школы мальчишки и начнется игра.

Потому что он лучший игрок.

Напрасно мама кричит из окна, чтобы он шел домой обедать. Какой тут обед, когда у него так здорово получается! Так ловко он уклоняется от запущенного в него мяча. Тот пролетает мимо, его подхватывают с другой стороны и вновь запускают в него.