Игра в гестапо

Гурский Лев Аркадьевич

Дмитрий Олегович настолько удивился, что сумел открыть оба глаза. Было светло. Подвала вокруг не было. Сам он лежал на своей кровати, у изголовья хлопотала жена.

«Господи, это же был сон, – с облегчением понял Курочкин. – Кошмарный и бредовый сон, и ничто иное. Бывает».

– Дми-и-трий! – радостно проворковала Валентина, заметив, что муж пришел в себя. – Лежи, голубчик милый, отдыхай. Я та-ак испугалась, когда нашла тебя в подвале, в каких-то веревках… А теперь я так счастлива, так счастлива! Я тебя очень люблю, золотой мой!

Курочкин вздрогнул. Никогда, даже сразу после свадьбы, он не

слышал от жены таких слов. И тем более – в таком тоне. Это было очень странно, если не сказать – подозрительно.

– А как ванна? – осторожно поинтересовался он. – У нас как будто засорилась ванна…

Улыбающаяся Валентина пожала плечами:

– Ну, засорилась, ну, и шут с ней. Подумаешь, ванна! – И она замурлыкала какую-то песенку. Никогда раньше Курочкин не видел, чтобы Валентина ТАК себя вела. Он вновь бдительно принюхался: по-прежнему пахло паленым.

«Сон продолжается, – сообразил Дмитрий Олегович. – Кошмар в кошмаре. Я, наверное, сейчас лежу в подвале, а вокруг – пожар!» Он тщательно прицелился и ущипнул себя за ногу. Стало больно, однако сон не пропал.

– Валечка, скажи, – быстро, чтобы не сгореть во сне, проговорил Курочкин. – А дядю Володю ты случайно не видела?

Валентина ласково засмеялась:

– Видела, мой родненький. И его, и приятелей его, ужасно смешных. Старичок-жучок и двое черных трубочистов… И старичок, главное, такой настырный: в рукав ему вцепился, что-то бормочет про какие-то заказники или застойники… Мимо меня прошли, даже не заметили.

«Четыреста с лишним отстойников, две тысячи коллекторов, – вспомнил Дмитрий Олегович. – Герру доктору работы хватит до конца жизни».

От этой мысли Курочкину стало гораздо легче. Однако запах паленого все равно не давал ему покоя. Он приподнялся на локте, вновь принюхался и тревожно спросил:

– Валечка, а у нас здесь ничего не подгорало?

– Не волнуйся, милый, лежи, – с ангельской улыбкой ответила ему супруга. – Было ма-а-хонькое такое короткое замыкание. И свет гас, а потом починили. Электрик сказал, из-за твоей этой штучки в чулане. Ты ушел вниз, а она без тебя зафырчала, задымилась. Все твои порошочки разлетелись. Я, конечно, все прибрала…

– Ты была в моем чулане? – догадался Курочкин. – Долго?

– Не очень, – радостно сообщила Валентина. – У тебя, мой золотой, прекрасная лаборатория… Я так счастлива!

– И я – тоже, – вздохнул Дмитрий Олегович. Это были не чудо, не бред и не продолжение сна.

Это был все тот же энкарнил. Очевидно, супруга успела здорово надышаться, пока проводила свою уборку. Хваленый антидепрессант был элементарным наркосодержащим препаратом, а лицензия Минздрава – наверняка липовой.

– Ты у меня просто прелесть, – нежно произнесла Валентина.

«Энкарнил придется изымать, – подумал фармацевт Курочкин. – А жаль».

Часть третья

МЕРТВЫЙ ИНДЕЕЦ

1

Это была беззвучная и безжалостная война на уничтожение, исход которой предопределен был заранее. Численное преимущество нападавших, четкость и отлаженность маневра, неотвратимость фланговых атак – все это не оставляло никаких сомнений в том, кто же выйдет из схватки победителем. Под натиском превосходящих сил противника бледно-розовые

палочки бактерий лишь конвульсивно дергались, даже не пытаясь вырваться из окружения свирепых фагоцитов. Ежеминутно какая-нибудь палочка обволакивалась со всех сторон белой непрозрачной массой, агонизировала и переставала шевелиться. Еще через минуту вместо очередной пленницы во чреве фагоцита колыхалась только розовая тень, а затем и тень пропадала.

Сражение близилось к финалу. На поле боя оборону удерживали не более десятка бактерий, взятых в кольцо полчищем решительных молочно-белых солдат. Шансов уцелеть у возбудителей болезни сегодня не было…

– Дми-и-и-трий! Быстро сюда!!

Как всегда, голос жены застал Курочкина врасплох. Рука его дрогнула, тубус микроскопа, резко опущенный вниз, раздробил предметное стеклышко, на котором фагоциты уже почти одержали победу. К сожалению, в науке почти – не считается. Либо есть результат, либо нет. Курочкин издал тяжкий вздох, щеткой смел стеклянные осколки поля брани в специальную кювету для отходов и поспешно бросился на зов Валентины. Судя по всему, предстояла очередная выволочка – еще неясно, за что именно на этот раз. Воскресенье только начиналось, и Дмитрий Олегович пока не числил за собой каких-либо грехов. Обычно в выходной день повод для семейного скандала у супруги находился не раньше чем к обеду.

Курочкин в три прыжка преодолел коридор, задержал дыхание, влетел на кухню к жене – и сразу понял: пахнет не просто выволочкой, но большой головомойкой, если не хуже.

– Дми-и-и-трий! Что ЭТО?!! – Голос Валентины раздавался откуда-то из-за холодильника, а по всей кухне носился туда-сюда небольшой смерчик, злобно шипя и плюясь углекислотой. Маленькое явление природы, изготовленное фармацевтами города Уфы. Иллюстрация к старой сказке «Ученик чародея», где супруга выступила в несвойственной ей роли ученика. Хорошо еще, что Валентина, зачем-то откупорив опасный пузырек, догадалась кое-как его заткнуть – иначе бы таких углекислых смерчиков бегало сейчас по кухне не меньше дюжины, по числу оставшихся в склянке таблеток.

Надо было спасать положение. Не обращая внимания на плюющегося хулигана, Курочкин первым делом отважно кинулся к пузырьку на столе, крепко придавил пробку, завинтил крышку и лишь затем с помощью кастрюли и шумовки загнал одинокий смерчик в раковину, прямо под водяную струю. Смерчик громко забулькал, напоследок обдал Дмитрий Олеговича веером брызг – и пропал.

Только теперь Валентина рискнула покинуть свое убежище за холодильником. На лице жены Курочкин прочитал явное желание упрятать его самого в такую же аптечную склянку с притертой пробкой. И по возможности навсегда.

– Ты что, забыл наш уговор? – негромким и оттого особенно страшным голосом произнесла Валентина. – Дома – чтобы никакой взрывчатки. Был уговор, а? Я тебя спрашиваю, был?

– Валечка, солнышко мое, – забормотал Дмитрий Олегович, отступая назад. – Ну, какая же это взрывчатка? Это всего лишь «Цоппи» – быстрорастворимое шипучее слабительное, по немецкой лицензии…

– Я нашла в холодильнике пузырек, – не слушая оправданий, сурово продолжала Валентина. – Подумала, что там остатки горчицы. Открыла… А ведь у меня сердце. А вдруг бы у меня от этого сердечный приступ сделался?