Игра в реальность
Шрифт:
Подбор книг меня, признаться, удивил. Помимо классики, которую я как раз и рассчитывал здесь увидеть, – Пушкин, все трое Толстых, Тургенев, Чехов, Мопассан, Флобер, – на полках стояли также книги совершенно неожиданных, на мой взгляд, авторов: Кафка, Борхес, Ерофеев, Кундер, Кальвино, Акройд… Судя по подбору книг, мама Трепищева не только любила читать, но и отличалась удивительной широтой литературных интересов. Между толстыми томами Цветаевой и Набокова я приметил даже тоненькую книжечку Пелевина. Называлась она «Generation «М», из чего я сделал вывод, что мы по-прежнему находимся
Но больше всего меня удивило то, что книг Трепищева я на полках не обнаружил.
Повсюду в квартире стоял запах лекарств, смешанный с густым ароматом лавандового масла, в который вливался еще и едва заметный душок нафталина. Но, как ни странно, подобная неожиданная смесь столь непохожих ароматов вовсе не раздражала. Напротив, она навевала воспоминания о чем-то далеком, приятном и одновременно грустном, оставшемся за порогом детства, что невозможно было обозначить словами, а можно было лишь вспомнить на уровне ощущений, как вспоминают вкус первого в жизни леденца, прилипшего к языку.
Несомненным достоинством дома были высокие потолки. Благодаря этому даже в самый жаркий день в квартире не чувствовалось одуряющей духоты.
Велев Трепищеву закрыть шторы во всех комнатах, Витька прошел на кухню.
– Здесь мы и обоснуемся, – сказал он, водружая на табурет свою тяжелую сумку.
Когда он задергивал шторы, я обратил внимание на то, что татуировка на его руке изменилась. Рисунки остались теми же, но сделались более грубыми, расплывающимися – их явно делал любитель, не имеющий большого опыта в работе подобного рода. На пальцах правой руки Витьки появились цифры, складывающиеся в число 1984, а на запястье – огромный паук с растопыренными лапами и мальтийским крестом на спине. Реальность, в которой мы находились, продолжала медленно, почти незаметно меняться.
– Откуда у тебя татуировки? – поинтересовался я у Витьки.
Мой приятель с безразличным видом посмотрел на свои руки.
– Увы, не знаю, – ответил он. – Может быть, я за что-то сидел?
– Или служил в армии, – предложил я иной вариант ответа.
Витька призадумался.
– А ты знаешь, похоже на то, – сказал он. – У меня имеются какие-то очень смутные воспоминания об армейской службе.
– А что означает число 1984? – спросил я.
– Должно быть, роман Оруэлла, – не задумываясь ответил Витька.
Выражение его лица при этом оставалось убийственно серьезным.
С него станется. Кто-кто, а Витька Кровиц мог запросто, ради фронды сделать на руке татуировку с названием запрещенного в свое время романа.
На кухне появился Трепищев с небольшим ночничком в руках. После того как Витька задернул шторы, в помещении стало почти темно, так что свет был не лишним. Верхнее освещение мы включать не стали, дабы не привлекать внимания к квартире, которая должна была казаться пустой. Хотя Парис и утверждал, что в обществе Трепищева мы можем чувствовать себя в полной безопасности, мне казалось, что дополнительные меры предосторожности будут не лишними. К тому же это вполне соответствовало игре в секретных агентов, которую мы с Витькой затеяли ради нашего гостеприимного
– Займись-ка едой, Вадим. – Витька кинул на стол коробку с замороженной пиццей и две упаковки пельменей, которые достал из сумки.
Трепищев включил плиту и занялся готовкой.
– А стаканчики у тебя имеются? – снова обратился к нему Витька.
Трепищев выставил на стол три тонких стеклянных стакана с изображениями гоночных машин. Витька взял один из стаканов, взвесил его на руке, а затем посмотрел через стекло на свет.
– Как раз то, что нужно, – вынес он свой вердикт, после чего принялся выставлять на стол пивные бутылки темного стекла.
Теперь я понял, почему бутылки в сумке не звенели, – каждая из них была аккуратно обернута двойным слоем газетной бумаги.
– «Невское светлое», – сообщил Витька, показав мне развернутую бутылку. – Произведено и разлито в Таллине. Надеюсь, оно не уступает по вкусу тому пиву, которое я помню. – Витька поставил бутылку на стол и как-то не очень весело усмехнулся. – Надо же. Прошел-то всего один день с тех пор, как я спокойно пил пиво, не думая о том, что за карусель скоро закружит-завертит меня, а я уже говорю об этом так, словно минуло лет двадцать.
Мне было понятно смятение, внезапно охватившее Витьку, стоило ему подумать о том, что осталось у нас за спиной и что ожидало нас впереди. У меня тоже порою возникало чувство, что мы уже никогда не вернемся в те дни, когда можно было спокойно зайти в магазин, купить пиво и, не таясь, выпить его хоть на скамейке в ближайшем скверике, не думая о том, что по твоему следу идет команда безжалостных убийц, явившихся в наш мир из такого далекого будущего, какое даже трудно себе вообразить. Борясь с этим, я как мог старался убедить себя в том, что Парис непременно нам поможет и в конце концов все встанет на свои места.
Глянув случайно на замершего возле газовой плиты Трепищева, я незаметно толкнул ногу Витьки носком ботинка. Проследив за моим взглядом, Витька обернулся и посмотрел на нашего хозяина.
Трепищев был похож на жену Лота, решившую выяснить, как там дела в Содоме. Он стоял неподвижно, с чуть приоткрытым ртом. В его широко распахнутых глазах тускло мерцали отсветы безмолвного ужаса. Хотя, возможно, это было всего лишь отражение красноватых огоньков ночника.
– В чем дело, Вадим? – спросил Витька, не в силах понять, чем вызван столбняк, приковавший писателя к месту.
Вилкой, которую он держал в руке, Трепищев указал на стол, куда Витька уже успел выставить шесть завернутых в газеты бутылок.
– Ты об этом? – совершенно искренне удивился Витька. – Так пиво пришлось купить ради конспирации. Не могли же мы просто так подойти к уличному торговцу спиртным и сказать ему, что нам нужно встретиться с информатором. А вся информация зашифрована здесь. – Витька аккуратно разгладил на столе газетный лист, который до этого просто скомкал, собираясь выбросить. – Как только поедим, Анатоль займется ее дешифровкой.