Игра в реальность

Калугин Алексей Александрович

– Почему? – спросил я.

Но прежде чем мой вопрос прозвучал, стеклянный «головастик» резко взмахнул хвостом и в ту же секунду исчез, словно растворился в воздухе.

Я неподвижно сидел в кресле, пытаясь понять, действительно ли я разговаривал с легендарным царем Спарты, или же это было только плодом моей фантазии? В любом случае теперь я мог с уверенностью сказать, что знаю, откуда появилось выражение «тоска смертная».

Глава 20

Не знаю, как долго я просидел в кресле, пребывая не то в

состоянии глубокой задумчивости, не то в полнейшем отчуждении от окружающего мира, которое было вызвано ужасом перед темной и непостижимой бездной, открывшейся передо мной в результате общения с духом. Что ни говорите, а странное это дело – беседа с тем, кто уже не принадлежит нашему миру. Жутковато делается, когда, узнав то, что известно мертвым, пытаешься понять цель, заложенную в основание этого мира. Да и была ли вообще какая-то цель? Что, если жизнь – это всего лишь ошибка, просчет, допущенный мирозданием, или, хуже того, нечто вроде раковой опухоли, несущей в себе только страдания и смерть? Если в этом мире, сотканном из миллиардов переплетающихся вариантов реальности, и есть что-то постоянное, объединяющее всех и вся, так это только смерть.

Я вздрогнул, услышав негромкий стук в дверь. Она приоткрылась, и в комнату заглянул Витька. Вид у него был чрезвычайно серьезный и даже озабоченный.

– Ну, как дела? – спросил он.

– Нормально. – Оттолкнувшись руками от подлокотников, я поднялся на ноги. – Контакт получился. Только не с тем, кто был нужен. Я нашел человека, который был знаком и с Одиссеем, и с Агамемноном, и с Парисом, но это были не наши знакомые, пришельцы из будущего, а ветераны Троянской войны.

– Да ну? – удивленно вскинул брови Витька.

– Точно, – кивнул я. – Мне довелось побеседовать с царем Менелаем.

– Ничего себе. – Витька озадаченно качнул головой. – Интересно, до каких исторических глубин можно докопаться таким образом?

– Представления не имею, – пожал плечами я. – А как твой дар предвидения?

– Думаю, что в ближайшие пару минут твой телефон зазвонит, – ответил Витька. – Я, собственно, затем и пришел, чтобы предупредить тебя.

– Давно пора. – Я достал телефон из кармана ветровки. – Ты заметил, что у тебя пропала татуировка?

– Да. – Витька машинально посмотрел на свои руки. – И ты знаешь, исчезли эти рисунки как-то странно. Утром я пошел умываться, и, как только намочил руки, татуировка сошла, словно была сделана чернилами.

– Писатель не задавал никаких вопросов по этому поводу?

– Да он, похоже, и не помнит, что вчера у меня были эти дурацкие наколки, – усмехнулся Витька. – Странно, что мы с тобой это помним.

Я не успел ничего ответить – в руке у меня сдавленно заверещал телефон.

– Слушаю, – сказал я, нажав кнопку приема.

Парис, как всегда, даже не счел нужным поздороваться.

– Что у вас там происходит?! – рявкнул он в телефонную трубку, не пытаясь скрыть своего раздражения.

– Смотря что вы имеете в виду, – уклончиво ответил я, не понимая, о чем, собственно, идет речь.

Подозвав Витьку коротким взмахом руки, я повернул трубку так, чтобы

ему тоже было слышно, что говорит Парис.

– Разве я не велел вам вчера сделать из Трепищева посмешище?

– Насколько я помню, нет, – со смиренным спокойствием ответил я. – Вы всего лишь попросили не хвалить чрезмерно его книги.

– Не играйте словами, Зверинин! Вы превосходно поняли, что я имел в виду!

– Вы хотели, чтобы мы дали понять Трепищеву, что его книги – полное дерьмо. Именно это мы и сделали. Я не понимаю, что вам теперь не нравится.

Я приподнял брови и вопросительно посмотрел на Витьку в надежде, что он быстрее меня сообразит, чем мы могли прогневить Париса. Витька недоумевающе пожал плечами.

– Вы нарушили наш договор, господин Зверинин, – уже более спокойно произнес Парис. Кажется, ему удалось взять себя в руки.

– О каком договоре идет речь? – спросил я.

– Мы договорились, что я помогаю вам до тех пор, пока вы неукоснительно следуете моим указаниям.

– Вы будете смеяться, но я до сих пор не пойму, чем мы провинились, – признался я.

Я снова скосил взгляд на Витьку.

Витька клятвенно приложил руку к груди и отрицательно покачал головой, давая понять, что все мои подозрения абсолютно беспочвенны. И у меня, признаться, не было оснований сомневаться в этом. Когда я последний раз видел его в обществе Трепищева, они смотрели друг на друга как два кровника, которые уже и сами не помнили, с чего началась война между их родами, но были полны решимости довести дело до конца.

– Вы серьезно осложнили жизнь как себе, так и нам, господин Зверинин! – прорычал в трубку Парис. – Наша работа находится под угрозой срыва. Если наши планы рухнут, то и вы, господин Зверинин, как вы сами, должно быть, понимаете, тоже останетесь не у дел.

Ну, это-то я как раз прекрасно понимал.

– Парис, мы следовали полученным от вас инструкциям так же строго, как правоверный мусульманин соблюдет заветы пророка, – попытался я успокоить своего собеседника. – Если мы и допустили какую-то ошибку, то только по той причине, что вы упорно не желаете открыть нам суть происходящего. Мы не понимаем, на что направлены наши действия, к какому конечному результату они должны привести, а потому нам приходится работать вслепую. Ясно объясните нам, чего именно вы от нас хотите, и, уверяю вас, вы получите именно то, что нужно.

– Я надеюсь, что мы сможем со всем разобраться при личной встрече, – медленно произнес Парис.

И тут мне стала ясна главная причина его раздражения. Парис был зол на нас с Витькой не только потому, что мы сделали что-то, спутавшее его планы. Загвоздка таилась в другом: как бы ему ни хотелось наказать нас за этот неведомый нам проступок, он мог ограничиться только угрозами, потому что именно от нас зависело, удастся ли ситуацию исправить. Я по-прежнему не понимал, какие роли исполняли мы с Витькой в странной пьесе, которую пытались разыграть гости из будущего, но был почти уверен в том, что без нас спектакля не будет вообще. Именно поэтому я не смог удержаться от язвительного замечания: