Игра
Шрифт:
Никто не пошевелился. На их лицах появились улыбки. Елизавета вдруг захлопала в ладоши.
— Какой вы умница, — сияя, воскликнула она. Сесил тоже улыбнулся, думая, что вряд ли он умнее пирата, который, если все пойдет так, как предполагал Сесил, в итоге окажется хозяином положения.
Глава тридцать третья
Лэм знал, что его судьба вскоре должна решиться.
Ему сказали, чтобы он вымылся и побрился, и перевели из вонючей камеры в непритязательную, но гораздо более приемлемую комнату на одном из верхних этажей
Он готовился к этой встрече, стараясь оказаться умнее и дальновиднее королевы и ее советников, включая очень толкового Уильяма Сесила. На чашу весов было брошено самое дорогое для него — Катарина, его ребенок, его жизнь.
Наконец Лэма повели к королеве.
Она ждала его в кабинете у входа в свои покои, и в первое мгновение Лэму показалось, что она одна. Потом он заметил стоявшего сзади нее Сесила. Несмотря на свою решимость добиться освобождения, он почувствовал облегчение — ему приходило в голову, что если ничего другого не останется, ему придется соблазнить королеву.
— У вас как будто неплохое настроение, пират, — резко произнесла Елизавета.
Лэм поклонился и опустился на одно колено.
— Благодаря тому, что вы позволили мне помыться и сменить одежду, ваше величество. Я неизмеримо благодарен вам.
— У меня не было желания принимать в своих апартаментах вонючего оборванца, — сказала она. — Можете встать.
Лэм поднялся на ноги.
— Что мне с вами делать, изменник?
— Вы не обдумали мое предложение? — спросил Лэм.
— Обдумала, но мнения моих советников разделились. Некоторые считают это очередной уловкой. — Елизавета подошла ближе, вглядываясь в лицо Лэма. — А вдруг это и вправду уловка? И вы готовы снова меня предать?
— Бет, дорогая моя, я не предавал вас раньше и не собираюсь предавать теперь.
Она испытующе уставилась на него.
— Я долго и тщательно обдумывала этот вопрос, — наконец сказала она. — Одного вашего слова недостаточно.
Лэм склонил голову, напряженно выжидая, что за этим последует.
— Мне надо держать вас, крепко держать, чтобы вы не могли уклониться от вашей части сделки.
У него ёкнуло сердце. Катарина. Попытается она использовать Катарину против него или предложит ему ее в качестве приманки? Последнее было бы именно то, чего ему хотелось.
— Что вы имеете в виду, ваше величество? — негромко спросил он.
— Ребенка.
Этого Лэм не ожидал. Во все времена детьми манипулировали в политических целях, но он не мог поверить, что именно таково намерение королевы. Сейчас не те времена.
— Когда ребенок родится, он станет жить в моем доме, — резко сказала королева. — Ваш сын будет гарантией вашего хорошего поведения. Когда я получу Фитцмориса, вы получите своего сына.
Лэм потрясенно уставился на нее, вспоминая, как он сам рос при дворе. Ему и в голову не могло прийти, что его сына ждет такая же участь, что он будет терпеть те же издевательства, что и он сам. Эта мысль была ему невыносима.
— Лэм? — удивленно сказала королева.
Он ее почти не слышал, мучимый видениями своего маленького сына — или дочки, — окруженного смеющимися
— А если мне не удастся изловить паписта? — хриплым, чужим голосом спросил он.
Елизавета покосилась на него.
— Если вы не доставите мне Фитцмориса, я найду ребенку подходящего приемного отца, лояльного англичанина. А за вами пошлю своих лучших капитанов, — добавила Елизавета, — чтобы вернуть вас в Тауэр, откуда вы уже не выйдете.
У него не оставалось выбора. Он должен победить ради ребенка, ради невинной души, которая не должна пострадать из-за него. Стараясь не выказать, как он расстроен, и понимая, что это ему не удалось, он сказал:
— Я доставлю вам Фитцмориса. Но вместе с ребенком вы вернете мне Катарину.
— Вот как! — воскликнула королева. — Ну уж нет! Катарина останется со своим мужем, Джоном Хоуком. И нечего торговаться, мерзавец. Это мое единственное предложение. Доставьте мне Фитцмориса, и я отдам вам вашего сына.
Его сердце оглушительно колотилось. Он зашел так далеко и так рисковал, чтобы завоевать женщину, которую любил. Одного лишь ребенка ему было недостаточно, и никогда он с этим не смирится.
Лэм сделал глубокий вдох. Игра пока не кончена. Еще остается много ходов. В конце концов, Джеральд все еще в изгнании, так что о возврате Катарины ему, Лэму, говорить было пока преждевременно. И он не сообщил Елизавете об их браке, потому что если он проиграет, Джон Хоук должен позаботиться о его жене и сыне.
Лэм встретился взглядом с Сесилом и сразу осознал, что Бергли отлично понимает, о чем он думает, но это его почему-то нисколько не удивило. Он почувствовал, что у него есть союзник. В глазах Сесила мелькнуло одобрение. Лэм вспомнил, как пять лет назад Уильям Сесил упорно возражал против лишения графа Десмонда титула и земель. Они еще мгновение смотрели в глаза друг другу. Лэм снова обратился к королеве:
— Хоук не собирается развестись с Катриной?
— Он человек чести, — сказала Елизавета. — Он выполнит свой долг. И я не стану его отговаривать. Вы ее не получите, на этом я буду стоять твердо. Я подозреваю, что это она сбила вас с толку. Вам придется забыть о ней, Лэм, и направить ваши мужские аппетиты в другую сторону. — На щеках Елизаветы проступили красные пятна.
Лэм ничего не ответил, потом сказал, небрежно пожав плечами:
— Вы меня не так поняли. Я хочу эту женщину не для себя, а для ребенка. Сам я могу найти удовольствие где угодно.
— Вот как? — Елизавета уставилась на него, но выражение ее лица смягчилось. — Может, она вам уже надоела?
— Неужели, Бет, вы думаете, что я способен любить? Елизавета задумчиво посмотрела на него.
— Я думаю, что мужчины вообще не способны любить, — наконец проговорила она. — По-моему, всеми мужчина правит то, что они ценят превыше всего — этот своевольный отросток. Но она очень красива и очень безнравственна. Она соблазнила Лечестера и Ормонда. И конечно же, вас.