Играя плотью, не имея плоти

Арьин Никон

– Что же нужно тебе?

– Чтобы ты весь, целиком перешел в заново образованное для тебя пространство.

– Это и есть мой путь на следующий круг расы?

– Тот, кто знал себя как Илью Курсова уже находится там. Мне осталось всего лишь стереть тот его след в прежнем мире, который по инерции все еще полагает себя нынешним Ильей Курсовым.

Илья испытал странное незнакомое чувство. То, что он только-что услышал от Ннона, на каком-то внесловесном уровне наполнило его сознание точной сутью всего происходящего. Ощущение было такое, будто весь мир, который Илья знал и воспринимал стал микроскопической точкой где-то внутри него. Когда эта

точка исчезла, Илья почувствовал, что сам стал такой же точкой в неведомом новом мире, и теперь уже его "я" стремительно исчезало вослед за прежним миром.

– Подожди, – еле выговорил Илья, ничего не видя перед собой. – Это будет продолжаться бесконечно!

Ннон только рассмеялся. В каждом из миллиардов и миллиардов исчезающих друг в друге миров прозвучал этот легкий, расслабленный смех. У Ильи пронеслась в голове мысль, что так может смеяться не существо, а сама субстанция, его наполняющая.

Блеснула яркая вспышка, за ней раздался неприятный, щекочущий нервы рвущийся звук, и тогда все вернулось в прежнюю позицию: Илья сидел напротив Ннона на сером, прохладном песке под черным звездным небом. Казалось, где-то за спиной или сбоку вот-вот раздастся негромкий шелест морского прибоя.

Ннон молчал, по-прежнему перебирая в пальцах свою цветную геометрию образов.

В его руке возник многогранник. Ннон прикрыл веки, но у Ильи осталось четкое ощущение, что сидящий напротив продолжает на него смотреть.

В желтоватых гранях был вид комнаты, стены которой были облицованы подвижной, живой тканью. Ткань создавала эффект дышащих, глубоко вздыхающих и морщащихся, словно от зубной боли, стен. Посредине комнаты стояло большое кресло, покрытое сине-белым пледом. Из-под свисающего края пледа виднелись тяжелые резные ножки из черного дерева, оканчивающиеся у пола в виде четырех когтистых птичьих лап. Колышащаяся структура желтых стен заставляла поверить, что плед и кресло тоже медленно пульсируют и изгибаются. У входа в комнату стоял Илья. На нем был все тот же костюм-объектив, к правой руке был пристегнут "Тарантул". В кресле, и в то же время как бы отдельно от него, сидел Ннон. Его тело было плотно упаковано в розовый эластичный костюм, покрытый какими-то узкими белыми полосами. По этим полосам постоянно пробегали ярко-синие электрические искры.

Ннон говорил Илье о чем-то, глядя как бы сквозь него. На умиротворенном гладком лице невозможно было прочитать никаких эмоций.

Внезапно Илья словно переместился в это изображение и ощутил, что целиком находится в желтой комнате. Тут же он стал стремительно забывать, что только-что смотрел на это, как на картинку в многограннике. Илья стал следить за потоком слов, исходивших от Ннона. Тот говорил таким тоном, словно эта беседа длилась уже достаточное время:

– Все это только варианты. И они существуют одновременно, все вместе. Везде, в любых мирах есть ПЕРЕХОД и есть проблема памяти, памяти, которую трудно удержать и сохранить. Это вопрос выбора, и в этом великая свобода и великое рабство жизни. Узнать чуть больше о своей природе и о способе не утерять это знание, а затем просто следовать за носителем этой информации – за драгоценным чемоданом, наполненным сказками о господине "Я". Пожертвовать привычным миром и плыть на своем единственном скарбе неизвестно куда…

– Зачем нарушать всеобщий порядок вещей? – Илья прислонился спиной к пузырящейся плоти стены. – Для чего этот слом?

– Нарушение порядка, – ответил Ннон терпеливо и мягко, – это элемент из области еще большего порядка. Чтобы

увидеть этот больший порядок, нужно отойти на определенное, порядочное, расстояние – но тогда ты просто покидаешь тот, предыдущий порядок. Это неизбежно. И это тоже в порядке вещей… Все, что я тебе толкую – все это только из-за того, что сейчас важен прежде всего ПЕРЕХОД.

– Я понимаю. Но как быть с моей привязанностью к моему миру, к Земле, к людям, которых люблю и знаю, ко всем тем светлым, прекрасным моментам, которые бывают в человеческом мире?

– А так ли уж ты привязан ко всему земному? – глаза Ннона сверкнули алым. – Тогда, может быть, ты мне расскажешь о том, почему всю свою жизнь, каждый день ты хотел чего-то большего, какого-то прорыва, выхода за незримую грань реальности?

Илья понял, что это удар ниже пояса. Он не мог ответить на это, потому что это было чистой правдой.

– Я хотел спросить тебя о Маде, – после долгой паузы сказал Илья.

– Я знаю, – сразу отозвался Ннон. – Я был в нем. Это очень высокоразвитая сущность, но ему предстоит свой путь и определенный отрезок работы. Он превосходно чувствует все течения во вселенной, но он, как дерево, что связывает только три мира – корень в одном, ствол в другом, крона в третьем. Сейчас он знает, о чем мы говорим.

– Когда я прощался с ним, – сказал Илья, – я понял кое-что о твоих появлениях в нашем мире. Черт возьми, странно обращаться на "ты" к Полю!

– А мне, думаешь, не странно слышать от такого же точно Поля, что ему как-то странно обращаться ко мне на "ты"? – Ннон ухмыльнулся и подобрал под себя одну ногу. – Продолжай.

– Я понял что-то обо всем этом, но только сейчас вспомнил это…

По костюму Ннона прошла сплошная рябь из синих искр.

– Когда ты появлялся, – продолжал Илья, – я слышал звук завихряющегося, компрессированного воздуха. В тебе есть информация о любом материальном объекте, но чтобы проявиться в нашем мире тебе требовалось создавать прореху в структуре материи. Дыра, связывающая мир и антимир, или своеобразная прорубь на уровне субчастиц. Чтобы заполнить часть пространства, тебе требовалось "всосать" такую же его часть в антиматерию. Ведь ты – это граница между заполненным и пустым.

– Неплохо, – кивнул Ннон и опустил глаза.

– А что, если я соглашусь ПЕРЕЙТИ на следующий уровень Игры, а потом найду в одном из "вероятностных", как ты говоришь, миров возможность остановить твою активность? Аннигилировать тебя? Например, такие же ученые мужи, что не столь давно клонировали меня – неужели они не смогут разработать мою подачу дальше? Взять и бомбардировать тебя в момент твоего проявления направленным потоком античастиц. Что скажешь? Ведь по сути ты устраиваешь все эти неравные поединки со мной только затем, чтобы приблизить вероятность испытать свою полную полевую смерть.

– Знаешь, что, – Ннон поднял на Курсова свои удивительные непроницаемые глаза. – Попытайся. Ты, я вижу, способный, хватаешь все на лету – у тебя должно получиться. Только не забудь один момент.

– Какой?

– Если ты провернешь такую "бомбардировку" с полной точностью и синхронностью – мир полностью исчезнет вместе со мной. Останется только одна граница, уже не между чем-то и чем-то, а сама по себе.

– Поле способно блефовать? – спросил Илья.

– А ты как полагаешь? – широко улыбнулся Ннон. – И тем не менее, попытайся запомнить, что я тебе сказал. Представь такой образ: существует только граница, уже не разделяющая ничего и оттого не сознающая саму себя…