Игрок
Шрифт:
— Вы, Рашид, все равно посмотрите. Заранее спасибо.
— Помощь точно не нужна?
— Нет, благодарю.
— Что ж, поправляйтесь, Кирилл.
Все-то здесь не слава Богу. На каждом шагу интриганы. Учитывая новую информацию я не уверен, что Капранов рассчитывал взять девушку с собой…
— Как вы умудрились приставить ко мне дочь конкурента? — спрашиваю раздраженно. Мне бы и в голову не пришло, что она —
— Вам-то какая разница? Это ее дело и право. Накосячила с пациенткой, попала под пресс Мельцаевой, продалась за допуск в операционную. Когда вы выйдете отсюда — ей вернут скальпель. У принцессы Елисеевой более чем правильные приоритеты, вы за девочку не переживайте. Не вдруг обделишь да обидишь.
— А сегодня она где?
— На обследовании у папашки в центре. И знаете, Кирилл Валерич, не доставали бы вы девчонку. Вы-то со своими Рашидами и не только выздоравливаете, а она — нет.
После этого он уходит, а я беру тайм-аут, чтобы многое случившееся переосмыслить. Политические паутины обязывают. Но одно я знаю точно — ситуации более чем ироничная, и моя санитарка с большими сюрпризами. Очень занятными. Не доставать ее? Девушку, с которой мы повязаны? Разбежался.
Жен влетает в палату, судя по всему, в уличной одежде. Шлейф духов яркий — не пропустишь. Я ее еще из коридора почуял. И ждал, очень ждал. У меня для нее много сюрпризов.
— Меня попросили начать готовить вас к операции, — говорит оживленно.
— Вы припозднились. И переодеться еще не успели. Как осмотр? — Не могу дождаться, прямо в лоб спрашиваю, спеша вывалить на нее последние новости.
— Что? — растерянно.
— Мне посчастливилось созвониться с Рашидом. Много нового узнал о вас, Жен Санна.
— Мурзалиевым? — сухо спрашивает, даже не пытаясь скрыть раздражение.
— А я уж было подумал, что вы не в курсе.
— Не в курсе того, что ваш трастовый фонд перекочевал к нам? Умоляю, Кирилл Валерич, скажите, что пошутили. Кстати, видно удар по карману был более чем значительный, если вы согласились терпеть тьму и дополнительную операцию ради восстановления утраченного состояния. — Уверен, даже сейчас, при крайне ограниченной мимике, глаза у меня из орбит вылезают. — Ну так что, уверены, что хотите перейти к новой форме отношений со мной?
— Не уверен, но статуса святой Ханны (сиделка английского пациента) вы лишились безвозвратно.
— Не сторонник смешивать личное и профессиональное, но если настоите…
— Я был уверен, что мы уже смешали, и вдруг рвануло такое известие. Шкатулка с двойным дном вы, Жен Санна. А ведь был уверен, что раскусил. Черт. Один бы раз взглянул и узнал. С каждого рекламного щита ваши братишки своими дьявольскими глазками смотрят, да и вас в газете видел — похожи все, будто через копировальный аппарат пропустили. Узнал бы, ну точно, а тут как дурак…
— А
Молчание и сопение.
— Слушайте, забудем. У меня нет к вам претензий, если вы об этом. Вы просто еще один делец, ставший моим пациентом. Это Мурзалиев лишил работы очень многих классных ребят, с ним я здороваться за руку не стану, но лично к вам это отношения не имеет.
— Еще бы, я ведь просто делец и пациент, — повторяю. — А как же Харитонов в обмен на операции?
— И тут успели. Ну надо же, какое насыщенное у вас без меня было утро. Авось еще пару дней не приду, и вы, как в Мертвой зоне Кинга, всезнание приобретете.
— Божественную мудрость предпочел бы обретать вашими стараниями!
— Зачем? Вам бы стало приятнее?
— Мне бы стало понятнее.
— И зачем понимать? Я вот вас, например, не понимаю. Пара недель, вы выйдете отсюда, пару раз прочитаете обо мне в газетах и не вспомните даже. Но ближе и ближе подобраться пытаетесь. Где подвох?
— Не удивляйтесь, но я не настолько делец. Нет подвоха. Мне просто интересны люди. И поскольку вы мне понравились, планировал предложить местечко потеплее. А теперь выгляжу знаете кем?
— Идиотом?
— Слепым идиотом.
— Так, Кирилл, я ушла переодеваться. Попробуйте остыть, и я тоже попытаюсь. Мы с вами здорово вспылили, а мне новые проблемы с Павлой ни к чему. Надеюсь, у вас хватит порядочности не устраивать при ней сцен.
— Если шарф мне оставите.
— Что?
— Пусть напоминает мне о любимой сиделке, которую я придумал, и наших лучших днях.
— Боже, сколько патетики. Как вылечитесь, подумайте о писательской карьере, Харитонов, — уверяю, у вас отлично выйдет. В смысле все выйдет: и полностью восстановиться, и написать драму в трех действиях как минимум.
— А я-то думал, Капранов человек тяжелый!
— Я достойная его ученица.
— Вне всяческих сомнений.
Единственной свободной рукой вслепую тянусь вверх в попытке нащупать шарф, цепляюсь за ткань и стягиваю с шеи. Он длинный, скользит между пальцами бесконечно долго. Мне не мешают. Наконец, мягкий шелк перестает сопротивляться и падает мне на грудь, окутывая густым шлейфом одного из самых притягательных ароматов для моего носа.
— А вот теперь идите, — велю.
Уходит, а провожу пальцами по бахроме и внезапно понимаю, что ситуация отстойная, если не сказать больше. Меня и раньше тянуло к этой девушке, а теперь, когда я узнал о ней столько всего интересного, — влечет как магнитом. Я безумно ее хочу. И, наверное, только потому, что не смогу получить ни при каких обстоятельствах.