Игрок

Лисина Александра

Честное слово, мне впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

Тут мне снова что-то проревели в ухо.

А я же ни слова не понимаю!

Опять он что-то мне рычит!

Да что за тарабарщина?! Кто ты вообще такой, зараза?! И почему норовишь сломать мне единственную правую руку?!

Я вскрикнула, чувствуя, как от прикосновения нелюдя по коже бегут ледяные разряды. Затем все-таки отшатнулась, инстинктивно помогая тому, второму, кто тянул меня прочь. Вскрикнула снова, когда белые пальцы едва не цапнули и за вторую руку, но промахнулись — наверное, странное существо сильно ослабло.

Правда, это не помешало ему приподняться следом, выхватить второй рукой нож из собственной груди… точнее, это был не нож, а очень тонкий и довольно длинный кинжал с витой, украшенной странным серебристо-голубоватым орнаментом рукояткой… а потом выплюнуть из себя несколько непонятных слов. От которых меня мороз продрал уже всю, а левая рука онемела до самого плеча.

Но больше всего поразило другое: когда гуманоид — видимо, от слабости, потому что пятно на его тунике ширилось с ужасающей быстротой — все-таки разжал пальцы и выронил свой клинок, кинжал почему-то не упал на землю. Не спикировал на мои несчастные коленки, порвав новенькие джинсы и располосовав ногу до кости. Он как привязанный почему-то завис прямо у меня перед глазами. А когда бледнолицый тип с последним вздохом рухнул обратно и замер, больше не делая попыток пошевелиться, кинжал завертелся вокруг своей оси. Неприятно засветился, озаряя поляну… да, кажется, это была все-таки поляна… призрачным голубоватым светом. После чего, наконец, вспух ослепительно ярким шаром и разлетелся на мириады серебристых искорок.

В этот же момент стальная хватка на моем плече разом ослабла. Кто-то невидимый грубо перехватил меня за шкирку, больно прищемив волосы, и буквально швырнул на мертвого незнакомца. А следом бросил что-то еще — твердое, довольно увесистое — камень, что ли? — умудрившееся тюкнуть меня точно по темечку. От удара в голове все помутилось, перед глазами во второй раз запрыгали разноцветные звездочки. К горлу подкатил тошнотворный комок, а левую руку заломило с такой силой, что я белого света не взвидела.

Возможно, я закричала. Не знаю. Или даже завопила, поскольку боль была просто невыносимой. А может, это внезапно поднявшийся ветер так истошно завыл? Не помню больше ничего. Последнее, что я увидела перед тем, как упасть на залитую голубой кровью грудь убитого существа, были его неподвижные черные глаза. И холодное мертвое лицо, в котором больше не осталось жизни. И медленно, как во сне, распадающееся на сотни зеленоватых искорок его тело, в облаке которых я и утонула, как в бездонном лесном озере.

Глава 2

Оу-у-у… как же сильно болит голова!

Я с тихим стоном открыла глаза и бездумно уставилась на низкий деревянный потолок.

Боже… такое впечатление, что меня вывернули наизнанку, потом снова завернули, и так много-много раз. Или, что более вероятно, я все же здорово приложилась после падения с небоскреба, иначе почему у меня голова как чугунная, в висках притаился и словно жадно грызет кору неведомый, но жутко голодный зверь? Почему руки с ногами снова ватные, а слабость в теле такая, что я сейчас даже на горшок самостоятельно не сяду?

— Оу… — жалобно выдохнула я, сделав неуклюжую попытку подняться. Но в голове будто бомба взорвалась, а

потом меня так сильно повело, что пришлось поспешно опуститься обратно на подушку, с проклятиями пережидая острейший приступ некстати возникшего головокружения.

Черт бы побрал этих бейсеров! Никогда в жизни больше не полезу на крышу… ну, в смысле, пока не поправлюсь. Вот когда приду в себя, выздоровею, залечу свою многострадальную голову, отыщу того мерзавца, который бросил в нее камень, тогда и…

Я внезапно вспомнила все свои злоключения и резко села.

— Зараза! — пришлось тут же схватиться за виски и согнуться. — Почему ж ты так кружишься, сволочь?!

— О, уже встала? — донесся откуда-то издалека незнакомый голос. Женский голос. Довольно низкий, можно даже сказать — грудной. Но приятный. Почти как у бабушки Нелли. — Зачем же так рано? Еще полежать бы тебе, успокоиться…

С трудом «успокоив» голову, я осторожно подняла взгляд и озадаченно замерла, поскольку совершенно не ожидала обнаружить вокруг рыхлые земляные стены, устеленный старенькими циновками пол, колченогий табурет, тускло светящийся дверной проем и бойко протиснувшуюся в него пухлую старушку, держащую в руках глиняную плошку с еще дымящейся похлебкой.

То, что я не в городе, стало ясно сразу: землянок в Москве я пока еще не встречала. То, что это землянка, сомнений тоже не вызывало — от голых стен веяло легкой сыростью, под потолком висели связки сушеных трав, сам потолок чересчур низкий, выполненный из покореженных временем досок, сквозь висящую на входе старенькую занавеску лился солнечный свет. Все это: обстановка, да и внешний вид хозяйки, — вызывало море вопросов. Причем самый насущный из них вырвался сам собой:

— Вы кто?

Старушка мягко улыбнулась и, поставив на обнаружившийся неподалеку кособокий стол исходящую паром миску, присела возле постели. От нее шло удивительное ощущение покоя, какого-то домашнего уюта, семейной теплоты. А брошенный из-под седых бровей лукавый взгляд был удивительно ласковым, немного снисходительным и поразительно знакомым.

Одета была бабуля в старенькое серое платьице — потертое и застиранное, но очень чистое и благоухающее лесными травами. Сверху виднелся тонкий передничек, наверняка завязанный сзади на крохотный бантик. Рукава подвернуты до локтей, открывая смуглую от загара, но все еще гладкую кожу рук. Седые волосы уложены в тугую кичку. Лицо круглое, румяное, с приятными морщинками в уголках глаз, а уж глаза… ой-ей, ни у кого я не видела таких блестящих глаз! Когда-то, наверное, синих, бездонных, как море, а теперь поблекших и словно выцветших от времени. Но мудрых, все понимающих и полнящихся какой-то странной внутренней силой.

— Кто вы? — у меня почему-то охрип голос.

Старушка ласково улыбнулась и подвинула миску.

— Ешь.

Я, не глядя, послушно взялась за торчащую из миски деревянную ложку и зачерпнула ароматное варево. Правда, вкус у похлебки был необычным, явно настоянным на каких-то травках, но бабуля как раз и напоминала знахарку из какой-нибудь глухой деревни. Так что никаких парадоксов тут не было.

— Так все-таки кто вы? — в третий раз повторила я свой вопрос, убедившись, что варево вполне съедобно.