Игрок
Шрифт:
— Я… мм… — Почувствовав неловкость, Грей отодвинулся, обхватив ладонями колени. — Разговор с этим типом сегодня напомнил мне о том, что мое неверие в брак вполне обоснованно. Но вместо того чтобы ощутить удовлетворение, я… впал в депрессию. Черт. Я не знаю.
Внезапно Грей почувствовал себя идиотом. Тупым откровенным идиотом.
Он не привык говорить о чувствах, не умел делиться ими. Черт, он из тех, кого в самую последнюю очередь можно спутать с чувствительными новомодными парнями.
Но здесь он разболтался.
Почувствовав себя нелепо, Грей взглянул на Джой. Она по-прежнему сидела, широко раздвинув ноги. Руки лежали на коленях. По какой-то непонятной причине ему захотелось снова вернуться в то тепло, которое она так великодушно давала ему.
— Иди ко мне, — тихо сказала Джой, протянув к нему руки.
Ей не пришлось предлагать дважды.
— Я тебя раздражаю? — спросил Грей, снова обняв ее и уронив голову ей на плечо.
— Нет. С чего бы это?
Он пожал плечами:
— Потому что только что сбросил перед тобой плащ супермена.
— Разве тебе постоянно нужно быть сильным?
— В моем мире слабых съедают.
— Ну, сейчас ты со мной. И мне это нравится. Очень. — Джой погрузила пальцы в его волосы на затылке. — Я рада, что ты приехал. И мне жаль твоих друзей.
Они еще долго сидели, обнявшись, и только потрескивание огня нарушало тишину в комнате.
— Грей?
— Мм?
— Что случилось с твоими родителями?
Первой инстинктивной реакцией Грея было промолчать. Он глубоко и тщательно упрятал грязную тайну несостоятельности своей семьи, и это казалось ему наилучшим вариантом. Вытаскивать наружу всю эту мерзость было бы болезненно, а попытка потом снова затолкать ее назад едва ли могла улучшить положение.
Но, черт, не успел он опомниться, как услышал собственный голос.
— Моя мать… — Почему-то слово «потаскуха», достаточно точно подходящее к случаю, казалось ему слишком грубым для ушей Джой. — Они с отцом ждали от брака совсем разного. Им тяжело приходилось друг с другом.
— И поэтому ты никогда не был женат?
— Не знаю. — Теперь это было ложью. — Я… мм… может быть. Я хлебнул всего этого с избытком и решил, что никогда не буду, как они. Жить, как они. Втягивать во все это детей.
Грей выпрямился и посмотрел ей в глаза. В этом кристально ясном взгляде он видел свою жену. Женщину, с которой просыпается каждое утро. Единственного в мире человека, которому может доверять. Человека, к которому обращается за успокоением и которому дарит его в ответ.
— С тобой у меня бывают моменты, — прошептал он, — когда я забываю обо всем, что кажется мне верным. И мне хочется верить в то, что совсем ненадежно.
Губы Джой раскрылись от удивления.
Глядя на нее в отсветах пламени, видя тепло в ее глазах, Грей почувствовал, что с его губ готово сорваться то, что всегда ставило его в тупик.
Три коротких слова.
Страх сдавил ему грудь и вызвал выброс
«Не говори этого, — подумал он. — Не смей говорить. Ты ошибаешься. Ты перегружен неприятностями и неделями недосыпа».
Боже! Он должен взять себя в руки, прежде чем совершит еще одну жестокую ошибку. Он не любит ее. Этого не может быть. Он просто не такой человек.
Один раз поцеловав Джой в губы, Грей встал и снова подошел к огню.
— Ладно, хватит, — резко бросил он, хватаясь за стакан. — Так чем ты занималась?
Он увидел, как Джой закрылась. Она сдвинула ноги, обхватила себя руками. Когда он взглянул ей в глаза, в них мелькнуло беспокойство, однако Джой не возражала переменить тему.
— Я… я работала над эскизами.
Пока она говорила, Грей пытался прийти в себя.
Отпив бурбона, он подумал, что ему не надо было приезжать. Теперь они оба расстроены. Он заслуживал как минимум публичной порки.
Ему точно не надо было приезжать.
Лицо Грея сделалось непроницаемым, а быстрая смена настроения казалась столь же необъяснимой. Заполняя тишину рассказами о незначительных подробностях своей повседневной жизни, Джой продолжала надеяться, что он прервет ее болтовню и вернется к прежнему настроению.
— Надолго ты приехал? — спросила она.
— Я должен уехать завтра утром.
— О!
— А сейчас я, пожалуй, пойду. Уже ведь поздно, да? — Он сверился с часами.
— Всего девять. Ты можешь остаться пообедать. — Джой откинула назад волосы. — Правда, ничего особенного нет. Я как раз поставила разогревать мясо, когда ты пришел.
— Ничего страшного. Я не голоден.
Джой не удивилась. Скрестив ноги, она молчала.
Смутно она слышала, как что-то ритмично постукивает, и вдруг поняла, что это она. Ее нога с точностью метронома ударяла по ножке соседнего стола.
Взгляд Грея отследил это движение, потом медленно поднялся вверх по ее икре, колену, бедру. Его глаза остановились на груди, а веки опустились вниз, словно он хотел скрыть от нее то, что чувствовал.
— Я, пожалуй, пойду, — быстро бросил он. Когда повернулся, чтобы взять пальто, огонь в камине высветил его фигуру в профиль. Доказательство его возбуждения было почти совсем, но все же не до конца, скрыто складками его тонких брюк.
Джой испытала почти непреодолимое желание накричать на него.
Человек пролетает сотни миль, чтобы увидеться с ней. Дарит ей чудесный обдуманный подарок. Делится подробностями своей личной жизни. А потом вдруг уходит с таким видом, как будто все это ничего не значит.
— Надеюсь, ты хорошо проведешь эту неделю, — небрежно произнес он, надевая пиджак. — Я позвоню тебе. Может, во второй половине дня, но скорее всего, вечером.
Как будто ей больше делать нечего, как только дожидаться звонка, и его это вполне устраивает.