Игрок

Уорд Дж. Р.

— Я виделся с Бексом за два дня до того, как он это сделал. Мы поссорились. Я… это выглядит отвратительно. Отвратительно, правда.

— Подумай. Это ты виноват?

— Черт, пап, я угрожал, что расскажу о некоторых его делах.

— Нет. Не то. — Голова отца упрямо качнулась. — Бекину. Угрожали. Сотни. Раз.

Да, без сомнения, это была правда. Но Грей никак не мог избавиться от тягостной мысли, что он был последним, кто сделал это. И они оба с Бекином понимали, что он не шутил. Если бы Бекин не подал в отставку, Грей разоблачил бы его.

Наступила

долгая тишина.

— Бекин. Рассказывал.

— Что, папа? — Грей потянулся вперед, упершись локтями в колени. Он едва слышал, что говорил Уолтер.

— Газеты.

Грей нахмурился:

— Что, прости?

— Анна Шоу. Звонила. Мне. Вчера. — Отец сделал глубокий вдох, как будто усилия, которые он прилагал к тому, чтобы говорить, сильно утомляли его. Однако он был полон решимости сказать все до конца. — Хотела. Комментариев. По поводу. Смерти.

Грей ждал, когда отец соберется с мыслями, чтобы правильно выразить их.

— В конце. Я. Сказал. Мне. Будет. Не хватать. Его. — Пауза. — Она. Сболтнула. Да. Он. Был. Лучшим. Источником. Для нее.

Грей почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Бекин сливал ей информацию из сената?

Отец кивнул:

— Она. Хотела. Взять. Назад. Слова. Значит. Наверняка. Правда.

Грей наклонился.

— Не вини. Себя. У Бекина. Свои. Демоны. Много.

— Боже мой.

Голова отца откинулась. Глаза закрылись. Он выглядел таким старым. Таким слабым.

Грей думал о том, сколько еще времени им отпущено, чтобы побыть вдвоем.

— Я люблю тебя, — прошептал Грей. Господи, как давно он не говорил отцу этих слов.

Глаза Уолтера открылись. Удивление, которое он в них увидел, говорило о том, что прошли века с тех пор, как они сидели вот так. Даже после разбившего отца инсульта Грей был так занят делами, так старался быть сильным, что не часто позволял себе разговоры с ним.

Но в этом и проявлялась его слабость.

— Я люблю тебя, папа, — произнес Грей громко и четко.

— Люблю. Тебя. Сын.

— Я позвоню тебе позже.

— Хорошо. — Глаза отца закрылись, и на лице появилось выражение облегчения. Как будто в этот миг он обрел покой, простиравшийся и на прошлое, и на будущее.

Когда Грей выходил из комнаты, на сотовый позвонила его помощница.

— Я заказала вам обратный билет на самолет до Нью-Йорка, — сказала она. — Ваш рейс через сорок минут. Вам лучше поторопиться.

Грей понимал, что ему следовало остаться в Вашингтоне, но желание вернуться к Джой говорило о себе так громко, что он не мог сопротивляться. Кроме того, его люди всегда знали, где его найти, а с крупнейшими вещательными компаниями он уже переговорил. Он также коснулся этой темы с некоторыми из своих клиентов, обеспокоенных тем, как смерть Бекина может отразиться на выборах. И еще, у него состоялся двадцатиминутный телефонный разговор с президентом.

Господи, он собирался позвонить Джой с того момента, как ушел от нее, но у него не было ни одной свободной минуты.

Но

беспокоило не только это. Той ночью она перевернула весь его мир, и Грей хотел, чтобы она узнала об этом. Но, черт возьми, не по телефону. Ему хотелось рассказать Джой все, полностью раскрыться перед ней.

Было почти восемь, когда он приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди и поехал прямо в «Конгресс-клуб». Войдя в вестибюль, он услышал отражавшиеся от мраморных стен звуки с презентации. Он подошел к большому танцевальному залу и остановился на пороге.

Все было сделано именно так, как он просил. На латунных стойках полукругом стояли эскизы Джой. Огромные букеты живых цветов наполняли вазы. Горели свечи. А люди толпились, стараясь подойти поближе к стоявшей в центре женщине.

На Джой было ярко-желтое платье, обтекавшее ее, словно вода, и подчеркивавшее своим невероятным цветом красоту ее вьющихся волос. Она говорила с воодушевлением и улыбалась, а присутствующие слушали ее с благоговейным восторгом.

Грей с гордостью подумал о том, что она не нуждается в его помощи. Джой держала в руках и себя, и весь зал.

Он вспомнил вечер с барбекю, когда она танцевала с ним. Тогда она казалась слишком юной для него. А сейчас Грей видел в ней женщину. Сильную. Элегантную. Умную.

К Джой подошел мужчина. Когда он обнял ее за талию, Грей застыл на месте. Но он понимал, что это просто дежурный жест. А когда она незаметно, но твердо отстранилась от него, Грей подумал, что этот отказ говорит ему достаточно, чтобы он не нуждался в дальнейшем подтверждении того, что у нее никого не было. По крайней мере, после той ночи, которую они провели вместе.

Все проблемы были его проблемами. И ему больше никогда не стоит путать ее чистоту со своим сумбурным прошлым.

— Вы Грейсон Беннет, верно?

Грей, нахмурившись, взглянул через плечо:

— Мы знакомы?

— Я из «Нью-Йорк пост». Здесь по поводу появления нового дизайнера. Но раз уж и вы здесь, могу я попросить у вас пару слов о самоубийстве Бекина?

— Нет, не можете.

— Вы удивлены? У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, почему он покончил с собой?

В это время из толпы Грея заметила журналистка «Таймс» и стала пробиваться к нему. Еще два человека, увидев Грея, стали перешептываться.

Грей повернулся и вышел на улицу. Ему не хотелось все портить. Он очень хотел быть рядом с Джой, однако его присутствие грозило вывести на первый план скандал с Бекином и отвлечь внимание от презентации.

Он увидится с Джой в номере.

Когда Джой отстранилась от мужчины, обнявшего ее за талию, она взглянула на вход в зал и увидела, как темноволосая голова повернулась к выходу.

Грей.

Она смотрела, как он уходит, и у нее холодело сердце.

Господи, даже после той ночи, которую они провели вместе, он продолжает считать, что каждый мужчина, прикоснувшийся к ней, пойдет с ней домой.