Игрушка

Лобанов Владимир Алексеевич

Солнце клонилось к закату, когда они въехали на территорию усадьбы толстовской коммуны "Жизнь и Труд" - несколько деревянных добротных домов, один из них двухэтажный, и надворные постройки. Людей не видно было.

"Наверное все на работах", - подумал Чарнота.

273 "Любезный, останови-ка вон у того большого дома", - попросил он извозчика, пальцем указав ему на двухэтажное строение.

Расплатился Григорий Лукьянович щедро. Он удвоил ту сумму, на которую они договорились вначале поездки. Получая деньги, татарин удивлённо вскинул брови, но Чарнота его ободрил словами:

"Бери, бери - это тебе за обратную

дорогу. Врят ли в этих краях подвернётся пассажир до Москвы. Так что бери и спасибо, что подвёз. Прощай, мусульманин и не поминай лихом. Я ничего против вашей религии не имею. Вот только думаю: как бы сделать так, чтобы люди разумно и по доброму жили между собой".

С этими словами он хлопнул ладонью по крупу лошади и та пошла, увозя ещё одного встреченного Чарнотой на своём жизненном пути человека; с которым у него, по всей видимости, больше дороги не пересекутся никогда.

"Не пересекутся и хорошо, - рассудил он сам с собой.
– А то, возможно, этот татарин меня на психа принял".

Сложив свои вещи на крыльце дома, Чарнота огляделся: "Никого". Издалека доносились петушиные крики и клохтанье кур. Взяв с собой только саквояж, Чарнота направился в сторону, откуда доносились эти звуки. Птичник толстовцы выстроили метрах в ста от большого дома, но находился он за конюшней и потому, стоящему у дома человеку, его видно не было. Обойдя конюшню, Чарнота увидел площадку, а на ней - несколько длинных, сколоченных из досок, жёлобов в которые молодая женщина из ведра сыпала зерно, а куры с обычным для них гомоном жадно клевали, причём каждая пыталась отхватить у соседки её порцию. Петух 274прохаживался в стороне с гордо поднятой головой и при появлении постороннего подал своим подопечным сигнал опасности. Женщина подняла голову, улыбнулась незнакомцу и сказала:

"Осторожно, этот петух у нас клювачий".

И действительно, сделав ещё несколько шагов в сторону женщины, Чарнота увидел, что петух готовится к нападению. Не упуская его из виду, Чарнота спросил:

"А где я могу видеть Агафонова Клима Владимировича?"

"Да они все в поле - дальнюю рожь убирают. Будут к вечеру", - не переставая улыбаться, ответила молодая птичница.
– Подождите их в доме. Я сейчас закончу кормить птицу и провожу вас в комнату для гостей".

"Ну, что же, тогда я пошёл, - улыбаясь в ответ, сказал Чарнота, - а то ваш петух уже готов мне дырку в черепе проделать".

Григорий Лукьянович вернулся к дому и на ступеньках крыльца устроился ждать. Ждать пришлось не долго. Птичница подошла к Чарноте и протянула ему руку:

"Елена Петровна, - представилась она, - бывшая учительница, а вот здесь за птицей ухаживаю, да по хозяйству хлопочу. Скоро, правда, и у нас детишки подрастут, так ещё и учительствовать буду", - сказала она с неизменной улыбкой на лице.

"Тёмкин Евстратий Никифорович, - в свою очередь представился Чарнота.
– Вот хочу к вам в коммуну попроситься. Примите?"

"Мы никому не отказываем", - ещё более широко заулыбалась 275женщина, взяла за ручку саквояж и сказала:

"Пойдёмте, я вам покажу, где вы поселитесь".

Дом был совсем новым. Ещё не выветрился запах свежеструганных досок. А когда по лестнице они поднимались на второй этаж и шли по коридору к двери комнаты для гостей, то Чарнота отметил добротность постройки - ни одна ступенька, ни одна половица

даже не скрипнули под их ногами.

Большая комната с двумя окнами была пуста. Только три матраса, набитые сеном лежали на полу в разных местах, да радиаторы водяного отопления, установленные под подоконниками - вот и вся "мебель".

"Устраивайтесь. В матрасах сено свежее, я только вчера его заменила - сказала бывшая учительница, опуская саквояж на пол.
– Скоро и наши будут. Поужинаете с нами?"

"С удовольствием", - улыбнувшись в ответ на предложение, согласился Чарнота.

Птичница удалилась, а Чарнота принялся благоустраивать свою постель: под матрас в голову он поставил саквояж. Развернул плащ и предполагал приспособить его вместо одеяла. И тут сквозь шорох набитого в матрас сена ему показалось, что за окном он слышит, доносившуюся из далека, песню в исполнении целого хора людей. Он прислушался:

"Мы с телеги ноги свесили,

Сердце радостно дрожит...", - эти слова пропел мужским баритоном одиночка - запевала. За 276ним грянул хор, но слов, видимо припева, было не разобрать. И вновь баритон поведал всем:

"Босоногие, беззаботные,

В этот день голубой

Мы с природой лучезарною

Прозвеним одной струной".

"Вот они как весело тут живут, - подумал Чарнота, - босоногие и беззаботные. Посмотрим, посмотрим - на какие позиции им удалось выйти".

С этими мыслями он спустился на первый этаж и вышел на крыльцо дома. На дворе стояли три телеги. Люди уже с них слезли и расходились по домам, весело между собой переговариваясь. Клима Владимировича Агафонова Чарнота увидел сразу. Тот ещё сидел на первой телеге и о чем-то беседовал с возницей. Люди с интересом всматривались в нового человека и от этого излишнего внимания к своей персоне, сразу такого количества людей, Григорию Лукьяновичу было несколько не по себе. Тот способ возвращения на свою родину, который он избрал, предполагал нахождение в тени. Он должен был быть незаметным, ничем не привлекательным элементом серой человеческой массы; а тут - такое внимание. Вот почему Чарнота не стал дожидаться, когда Агафонов закончит разговор и, находясь ещё даже в нескольких метрах от телеги, окликнул его:

"Здравствуйте, Клим Владимирович!"

Чарноту удивила и обрадовала та неподдельная, искренняя радость, 277которую выказал Агафонов, как только обернулся и узнал того, кто с ним здоровается.

"Ба, Евстратий Никифорович, да как же я рад вас снова видеть! Очень, очень рад, что вы исполнили своё обещание и приехали к нам!" - заговорил Агафонов, соскочив с телеги и, протянув обе руки перед собой, быстро зашагал навстречу Чарноте. Ухватив двумя руками правую руку гостя, он засыпал его вопросами:

"Надолго к нам? Неужто и потрудиться с нами готовы? Или только литературу Льва Николаевича приехали изучать?"

Чарнота был доволен такой тёплой встречей. А к Агафонову ещё в поезде он ощутил необъяснимую симпатию. А сейчас, когда он видел, что этот человек также симпатизирует ему, очень обрадовался возможности заполучить в России нового друга.

"Я, Клим Владимирович, приехал к вам работать, но материалы Толстого изучать также намерен. Я должен понять чего хотел Толстой и почему его идеи не получили в России более мощной поддержки и проиграли большевистским. С литературой вы обещали помочь. Помните?"