Игрушка
Шрифт:
"Ну, как же, конечно. Всё, чем располагаю, отдано будет в ваше распоряжение. Изучайте! Может быть и меня в толстовстве просветите. А то я, признаюсь, плаваю в теории. Есть вещи, которые и не понимаю, и не принимаю. Но Лев Николаевич - мой учитель и этот факт, подтверждается опытом моей собственной жизни последних, наверное, пятнадцати лет.
Вы уже с жильём устроились?" - спросил он, неожиданно поменяв тему 278и, наконец, отпустив руку Чарноты.
"Да вот - в этом доме на втором этаже", - сказал Чарнота, кивком головы указав на двухэтажное здание.
"Хорошо, там на первом этаже у нас столовая
"Леночка, а во сколько у нас сегодня ужин будет?"
"Через час, Клим Владимирович", - ответила та.
"Ну вот, мы за час приведём себя в порядок, искупаемся в пруду. Хотите искупаться?" - Чарнота отрицательно покачал головой.
"Вобщем, через час встретимся в столовой", - сказал Агафонов и отправился купаться.
Григорий Лукьянович вошёл в дом, но не повернул направо - к лестнице, ведущей к его комнате, а открыл дверь прямо перед ним находящуюся. В большой комнате (раза в три большей, чем та, в которую его поселили) стояли два длинных стола. Под столами ровно в два ряда находились табуретки, явно сработанные местными умельцами. Елена Петровна и седой старик расставляли миски на столы. Чарнота предложил свою помощь и тут же получил задание от хозяйки принести воды из колодца. Но, спохватившись, она сказала, что он не знает ещё где у них расположен колодец и потому она сама сходит за водой, а он пусть здесь расставляет миски.
"А по сколько штук ставить?" - спросил Чарнота и тут же получил 279ответ:
"А сколько табуреток под столами - столько и мисок должно стоять на столах. Где брать миски и всё остальное - Иван Гаврилович вам покажет".
Таким образом Чарнота узнал по количеству табуреток и мисок, что в настоящее время в толстовской коммуне "Жизнь и Труд" живёт и трудится двадцать пять человек.
За хлопотами час прошёл незаметно. К назначенному времени на столах стояло 26 мисок и столько же кружек, лежало 26 ложек. На каждом столе на трёх больших блюдах красовались горкой огурцы; на специальных нарезных досках - караваи хлеба, наполовину нарезанные, а рядом с ними - по большому (на два вердра, не меньше) самовару с заварными чайниками наверху. Каша - перловка в двух чугунах (по одному на каждом столе) исходила аппетитным паром. Сливочное масло на тарелках, желтоватыми оплавленными комьями, манило проголодавшийся народ.
Последнее, что попросила Чарноту сделать Елена Петровна перед ужином, так это наколоть сахара. Выдав ему трёх килограммовую головку и топор, она указала место, где всё было приспособлено для колки сахара - берёзовый чурбачёк, очищенный от коры, стоял в большом металлическом протвине с высокими бортами (это, чтобы кусочки сахара не разлетались по полу, а оставались в протвине). Выполнив задание и наполнив четыре миски колотым сахаром, Чарнота расставил их по два на каждый стол.
Коммунары приходили, брали свои миски, накладывали в них кашу, сдабривали её маслом и садились есть - каждый на своё место. Чарнота 280наблюдал: люди все весёлые и доброжелательные; вот молодой человек нечаянно толкнул уже в возрасте мужика с окладистой бородой - извинился, улыбнулся. Сквозь бороду ответную улыбку мужика Чарнота не увидел, а вот глаза - весёлые так и лучились добротой.
Пришёл Агафонов, неся, перевязанную бечевкой, стопку книг. Глазами отыскал Чарноту и рукой поманил его к себе.
"Вот, Евстратий Никифорович, это всё что у меня оказалось сейчас в наличии. Но будет ещё. В городе у меня есть человек, у которого, можно сказать, есть весь Толстой. Я бы сказал, что он располагает академическим собранием сочинений Льва Николаевича. Завтра я повезу молоко в город и заеду к нему".
"Спасибо, Клим Владимирович, - обрадовался Чарнота, - книг уже много и это меня радует".
"А меня радует то, что я встретил человека получающего удовольствие от умственной деятельности, - сказал Агафонов, и наклонившись к самому уху Чарноты, тихо добавил:
"Очень мало, к сожалению, таких людей".
После ужина никто не расходился. Посуду со столов убрали, оставив только самовары, масло, сахар и хлеб. Агафонов представил гостя 281коммунарам и все радостно его приветствовали: кто жестом, кто улыбкой, а небольшого роста, жилистый мужичёк с большими добрыми глазами подбежал к Чарноте и долго тряс его руку, приговаривая:
"Добро пожаловать, добро пожаловать, оставайтесь с нами. У нас хорошо!"
Затем встал и заговорил молодой мужчина, чисто выбритый и с галстуком. Он рассказал какие работы ждут коммунаров завтра и попросил подходить к нему и делать заявки: кто чем пожелал бы заняться. Чарнота узнал от Агафонова, что это Маурин Борис Васильевич: "Наш неформальный лидер", - сказал тот.
"Почему неформальный?" - удивился Чарнота.
"Потому что у нас нет ни главных, ни подчинённых - все равны. И дело делаем добровольно и с радостью. Никто никому ничего не приказывает".
Чарнота скрыл скептическую улыбку и подумал: "Игра всё это. Очень скоро нужда в формализации лидерства отчётливо себя проявит и будет избран "председатель", "голова" или ещё какое-нибудь название придумают для главаря".
Но вслух он своих мыслей не высказал, а спросил:
"Мне-то куда записаться?"
"У вас есть три дня: гуляйте, смотрите, спрашивайте", - сказал Агафонов.
"Нет, я хочу на работу. А свои три дня я возьму потом. Так можно?"
"Конечно, я скажу об этом Маурину. Запишитесь-ка вы в косари. 282Завтра неудобья косить собираются - идите к ним".
Чарнота не умел косить, но промолчал об этом и был записан на завтра в косари. Для косарей сбор был назначен в 5 утра в столовой и поэтому Чарнота, прихватив принесённые для него Агафоновым книги, отправился к себе, несмотря на то, что коммунары ещё и не думали расходиться. Столовая превратилась в клуб и все, разбившись на группки, продолжали обсуждать какие-то свои дела.
Поднявшись к себе, Чарнота попытался начать чтение толстовских сочинений и открыл первую, верхнюю в стопке, книгу. Смеркалось. Название первой работы Л.Н.Толстого "Что такое религия и в чём сущность её?" он сумел прочесть сразу, так как оно было напечатано крупным шрифтом. Чтобы начать читать текст, ему пришлось подойти к окну и, всё равно, он с трудом разобрал слова: