Игры Черта

Никитина Елена Викторовна

Приходько уже стоял в стороне, переговариваясь со свидетелями аварии. Он изредка посматривал в мою сторону, и взгляд его становился задумчивым и слегка удивленным.

В этом аду, где бегают встревоженные врачи и дотошные менты, задающие слишком много вопросов, среди ревущих родственников, потерявших своих близких, мое присутствие казалось богохульством. И многие бросали на меня тревожные болезненные взгляды, словно я несправедливо занимаю чужое место. Здесь среди покалеченных людей, глядя на целлофановые, мешки прикрывающие трупы!

Поднявшись, я

побрела вперед. Направление не важно, главное двигаться, идти, что-то делать.

Что чувствует человек, который уцелел в чудовищной аварии, идущий в неизвестном направлении, не способный здраво мыслить после потрясения? Отчуждение.

За кратчайшие сроки, я избежала смерти, нашла две работы и получила в подарок квартиру. Однако, вместо радости, появилось смутное и до конца не обозначившееся подозрение, что я близка к открытию, которое перевернет мою жизнь. Я потрясла головой, разгоняя туман мрачных предчувствий. Я бы многое отдала лишь бы вернуть то, что было у меня еще неделю назад — Стаса и спокойствие.

Глава шестая

— Аля, — позвала я, как только вошла в квартиру.

Что, черт возьми, происходит в моей жизни?! Смахнув упавшие на лицо волосы, я бросилась прямо по коридору к комнате Алевтины. Дверь была приоткрыта, и сквозь узкую щелку лился приглушенный свет.

— Аля. Мне нужно с тобой поговорить.

Ровный свет не нарушали движения или тени. Испытывая неловкость, я толкнула дверь, и она с тихим стоном отворилась, передо мной раскинулась пустая комната.

Отлично! Прикусив ноготь на большом пальце, я взялась за ручку, чтобы закрыть дверь, но взгляд зацепился за большое зеркало, висящее на стене. Точно такое же, как и в моей комнате. Это единственное сходство интерьера комнат. Мысли отдавались эхом в полной тишине. Поспешно закрыв комнату, я пошла к себе.

Ключ втиснулся в замочную скважину, два поворота и…

Слышится тихий звук, словно тапки шуршат по ковру, прямо от двери, за которой я притихла, к зеркалу. Затаив дыхание, делаю осторожный шаг в комнату, но дверь закрыть не решаюсь.

Ритмичный шелест продолжается, и неожиданно для себя, шепчу:

— Кто здесь? — Спрашиваю, умом понимая, что здесь никого быть не может. Ключи от комнаты только у меня и… — Моранна? Это вы?

Тишину нарушает только мерное тиканье часов и городской шум, проникающий сквозь открытую форточку.

Постояв еще минуты две, тщательно прислушиваясь к звукам, провожу рукой по стене. Нащупываю выключатель, включаю свет.

И замираю, пронзенная уколом, бессмысленным, тревожным.

В комнате я нахожусь одна, но явственно ощущаю чей-то взгляд…

Слышу тихое перешептывание нескольких голосов. Испуганно обернувшись, я отчаянно напрягаю зрение, вглядываюсь в комнату. В ярком свете призывно мерцает зеркало.

В отражении вижу все четко, ясно и определенно. Грудь неистово вздымается, большие настороженные глаза, с красными капиллярами на белках, бледная кожа с крошечными впадинами пор, пухлые губы со складочками в уголках. Вокруг меня пляшут пылинки…

И запах. Все тот же солено-горький, с привкусом ржавчины.

Когда я втягиваю носом знакомый аромат, которым стремительно пропитывается воздух, пробуждается желание броситься наутек. Но я не успеваю этого сделать. Зеркало начинает оживать, мое отражение растворяется, пока не исчезает совсем.

Я знаю, что вот-вот появится мост, и меня с непреодолимой тягой понесет по деревянным палицам, но это происходит, как и в прошлый раз — внезапно.

Медленно Калинов Мост пронизывает воздух, приближаясь к моим ногам. Сандал обтягивает тело, воздух за спиной уплотняется, приглашая меня сделать первый шаг.

Тревога не позволяет ногам передвигаться быстро. Я постоянно останавливаюсь, сжимаясь от предчувствия, но упрямо иду вперед, к воронке, которая постепенно ускоряет вращение. Не успеваю закрыть глаза, как чудовищная сила сворачиваемой в спираль пустоты, впитывает меня без остатка.

Я словно ныряю в мыльный пузырь и с громким чпоком выныриваю с другой стороны, оказываясь в комнате с тремя зеркалами, но завешано только два из них.

Бросаю робкий взгляд на отражение. Вижу себя перепуганную с широко распахнутыми карими глазами.

Со второго зеркала занавеска падает до того, как взгляд касается ее. В отражении вижу больничную палату и себя…

В веренице потускневших от времени воспоминаний, было одно самое страшное, то самое, которое я глубоко спрятала шесть лет назад.

В тишине стонут страх и неуверенность. Эти чувства обступают меня, как большое плотное облако, заставляют вспомнить все, потому что когда-то звучали в моей душе.

Помню уверенность, наполнявшую меня, первый ответственный шаг, сделанный мной самостоятельно, первый осознанный выбор, первый кирпичик, заложенный в фундамент моей жизни.

Это выражает лицо, светится в глазах семнадцатилетней девчонки, решившейся на по-взрослому взвешенный шаг.

Помню, не спала две ночи, прорыдала в подушку, стараясь приглушить отчаянные всхлипы. Никто не должен знать. Никто. Даже тетка, у которой я взяла деньги, ни о чем не подозревала.

Та семнадцатилетняя Лина и появилась в зеркале. Холодный взгляд, ни тени колебания, ни в движениях, ни в словах:

— Сколько будет длиться эта… операция?

— Срок у вас маленький, поэтому управимся быстро, — ответил пожилой врач, натягивая маску на лицо.

— Замечательно.

Тишину пронизывают боль, жалость, сомнения. И это было именно то, что чувствовала я шесть лет назад, пока умелые руки врача извлекали из моей утробы жизнь. Эмоции проникают глубоко, прямо в сердце, порождая уверенность, что я пропитана злом. Оно клубится, настойчиво заполняя собой чашу моего существа, пока еще не распустившееся во всем своем величие. На губах появляется привкус крови, который невозможно смыть, о котором нельзя забыть. Меня подташнивает от отвращения к себе, и одновременно я испытываю глубочайшее удовлетворение. Скоро все останется позади.