Игры с огнем

Тыналин Алим

— Это можно использовать, — заметил я, делая пометку в блокноте.

— Что еще? — спросил Великой, налив себе чашку горячего чая. — Как у нас насчет партийной поддержки?

— Да, но не волнуйтесь раньше времени, — я улыбнулся. — Я говорил с Постышевым из горкома. Его рекомендовал Бауман. Он симпатизирует нашему проекту и готов высказаться в его поддержку. В конце концов, это вопрос не только экономический, но и технический. А в технических вопросах даже партийные руководители прислушиваются к мнению специалистов.

Я

достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги:

— Вот список членов комиссии с моими пометками. Зеленым отмечены те, кто точно на вашей стороне. Красным — союзники Студенцова. Остальные пока не определились.

Величковский просмотрел список. Из пятнадцати членов комиссии зеленым были отмечены только четверо, включая представителя военного ведомства. Красным — шестеро. Оставались пять человек, которые могли склонить чашу весов в любую сторону.

— Как видите, перевес не в нашу пользу, — профессор поправил галстук нервным движением. — Но еще не все потеряно. Присутствие Орджоникидзе может существенно повлиять на нейтральных членов комиссии. Никто не захочет выступать против линии наркома.

— Но Серго пообещал не вмешиваться, — заметил я.

— Одно его присутствие уже вмешательство, — усмехнулся Величковский.

Мы углубились в обсуждение тактики на завтрашнем заседании.

— Важнее всего показать не только экономическую выгоду, но и идеологическую выдержанность проекта, — подчеркнул Величковский. — Сейчас любой эксперимент в управлении рассматривается с точки зрения соответствия генеральной линии партии.

— Но наш проект полностью соответствует курсу на индустриализацию, — возразил я. — Мы даем стране нефть, обеспечиваем потребности промышленности.

— Этого мало, — профессор покачал головой. — Нужно подчеркнуть роль партийного руководства, значение политической работы на производстве. Студенцов наверняка будет играть на этом поле.

К полуночи квартира опустела. Гости разошлись, унося с собой задания по подготовке последних документов. Мы с Головачевым остались вдвоем, разбирая горы бумаг, систематизируя аргументы, выстраивая стратегию защиты.

— Вам нужно отдохнуть, Леонид Иванович, — заметил Семен Артурович, видя мои покрасневшие от усталости глаза. — Завтра решающий день.

— Отдохну после заседания, — отмахнулся я, перелистывая экономические расчеты. — Сейчас каждая минута на счету.

За окном ливень усилился, превратившись в настоящую бурю. Капли барабанили по стеклу с такой силой, словно пытались прорваться внутрь.

Удивительно соответствующая метафора для нашей ситуации. Буря, грозящая смести все, что мы создали с таким трудом.

К двум часам ночи Головачев все же сдался, уснув прямо за столом, положив голову на стопку документов. Я накрыл его плечи пледом и продолжил работу.

Передо мной лежали несколько вариантов выступления.

Первый — для открытой части заседания,

с акцентом на экономические показатели и технические достижения. Второй — для закрытой части, где присутствовали бы только проверенные люди, с упором на оборонное значение нашей нефти.

Я перечитывал каждую строчку, каждую цифру, выискивая уязвимые места, которые могли бы атаковать Студенцов и его союзники. Усталость наваливалась тяжелым покрывалом, но адреналин и осознание важности момента держали в тонусе.

На рассвете я подошел к окну. Дождь наконец прекратился. Первые бледные лучи солнца пробивались сквозь тучи, озаряя мокрые московские крыши.

Новый день. День, который мог стать либо вершиной наших достижений, либо началом конца.

Я достал из внутреннего кармана пиджака фотографию промысла, сделанную с холма в ясный зимний день.

Четкие линии нефтяных вышек на фоне бескрайнего снежного пространства. Нефтепровод, уходящий за горизонт. Люди, маленькие фигурки, работающие слаженно, как единый механизм.

Возвращаясь к столу, я заметил, что Головачев уже проснулся и моет лицо холодной водой из графина.

— Который час? — спросил он, промокая щеки носовым платком.

— Шесть утра.

— Вы так и не ложились, Леонид Иванович? — обеспокоенно спросил он.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет времени. Еще нужно подготовить демонстрационные материалы для выступления. И я хочу еще раз просмотреть обоснование с учетом новых данных о дебите скважины.

Головачев подошел к столу, просматривая исправленные документы:

— С новыми показателями экономическая эффективность промысла выглядит еще убедительнее. Студенцову будет трудно оспорить цифры.

— Он попытается атаковать с идеологических позиций, — заметил я. — Бауман и Величковский правы, нужно подготовиться и к этому.

За следующие два часа мы окончательно сформировали пакет документов для комиссии: экономическое обоснование, технические отчеты, заключения специалистов, сравнительные таблицы эффективности.

В восемь утра прибыл посыльный с пакетом от Полуэктова. Официальное заключение Артиллерийского управления о стратегическом значении высокосернистой нефти для оборонной промышленности. Документ с грифом «Для служебного пользования» мощный козырь в предстоящей схватке.

Ровно в девять мы с Головачевым вышли из квартиры и сели в ожидавший нас автомобиль. Москва уже кипела утренней жизнью. Трамваи звенели на поворотах, прохожие спешили на работу, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки утренних газет.

Степан молча вел машину по московским улицам, умело лавируя в потоке транспорта. На его непроницаемом лице не отражалось никаких эмоций.

Мы приехали за полчаса до начала заседания.

— Идемте, Семен Артурович, — наконец сказал я, решительно направляясь к высоким дверям. — Нас ждет интересный день.