Игры с огнем

Тыналин Алим

Я был готов к этому вопросу:

— Товарищ Сурков, все затраты на создание инфраструктуры и транспортировку оборудования включены в наши расчеты как капитальные вложения с соответствующей амортизацией. Более того, запуск нефтепровода позволил снизить транспортные расходы на доставку нефти потребителям. Если вы внимательно изучите наш финансовый отчет, особенно раздел пять, вы увидите полную раскладку всех затрат.

Сурков нахмурился, но больше ничего не сказал.

— Следующий вопрос, — Курчинский кивнул Тарханову.

— Меня интересует идеологический аспект, — Тарханов говорил медленно, тщательно подбирая

слова. — Ваша модель с элементами материальной заинтересованности и децентрализацией управления. Не является ли это отступлением от принципов социалистического хозяйствования? Не создает ли это почву для частнособственнических настроений?

Я ждал этого вопроса и понимал его опасность:

— Товарищ Тарханов, сущность социалистического хозяйствования определяется не формой управления, а формой собственности и целью производства. В нашем случае собственность полностью государственная, а цель производства — не прибыль для частных лиц, а благо государства. Материальная заинтересованность работников — это лишь инструмент повышения производительности труда. Еще Ленин говорил о необходимости использовать хозрасчет для повышения эффективности государственных предприятий.

Тарханов сделал какую-то пометку в блокноте, но по его лицу невозможно было понять, удовлетворен ли он ответом.

Вопросы следовали один за другим. Богданов интересовался деталями финансирования, Гаврюшин — перспективами производства топлива для военной техники, Желтовский — научно-исследовательской базой промысла.

Наконец, слово взял Орджоникидзе:

— Товарищ Краснов, меня интересует конкретный вопрос. Вы говорите о государственно-хозрасчетном тресте. В чем принципиальное отличие от обычного государственного треста? И самый важный вопрос, какие гарантии, что ваша модель не приведет к разбалансировке всей системы планирования?

Это действительно ключевой вопрос. От ответа зависело очень многое.

— Товарищ Орджоникидзе, — начал я, — основное отличие в степени оперативной самостоятельности и механизме распределения части прибыли. Обычный трест жестко привязан к централизованному снабжению и сбыту, что часто приводит к простоям и срывам графиков. Мы предлагаем дать предприятию право заключать прямые договоры в рамках общего плана.

Я сделал паузу, чтобы Орджоникидзе успел осмыслить сказанное, и продолжил:

— Что касается гарантий, то их три. Первая — ежегодное утверждение производственного плана вышестоящими органами. Вторая — регулярная отчетность перед ВСНХ и Госпланом. Третья — постоянный контроль партийной организации. Кроме того, мы предлагаем систему плановых показателей. Они позволят оценивать эффективность предприятия не только по валовому выпуску, но и по качеству продукции и экономии ресурсов.

Орджоникидзе задумчиво кивнул, но новых вопросов не задал.

Последним поднял руку Козлов, неприметный эксперт, сидевший рядом со Студенцовым.

— У меня вопрос о зарубежном опыте, — начал он вкрадчивым голосом. — Некоторые методы организации производства, которые вы предлагаете, удивительно напоминают систему управления концерна Standard Oil. Откуда такое сходство?

В зале повисла напряженная тишина. Вопрос провокационный. Любой намек на копирование американских методов мог стать поводом для обвинений в политической неблагонадежности.

— Научно-техническая мысль часто

движется параллельными путями, — спокойно ответил я. — Некоторые принципы рациональной организации производства универсальны. Но есть принципиальное различие. В капиталистической системе целью является прибыль для частных лиц. В нашей модели благо государства и общества. Именно это определяет сущность системы, а не внешние формы. Наша модель выросла из практического опыта работы в советских условиях и основывается на принципах хозрасчета, сформулированных еще в годы НЭПа.

Эксперт хотел задать еще вопрос, но Орджоникидзе прервал его:

— Думаю, на первом этапе вопросов достаточно. Переходим к содокладу представителя Главнефти. Товарищ Сурков, вам слово.

Я сел на место, чувствуя одновременно усталость и облегчение. Первая часть сражения завершилась без явных провалов. Теперь предстояло выдержать атаку Суркова и его неизбежные попытки дискредитировать наш проект.

Головачев наклонился ко мне:

— Отлично справились, Леонид Иванович.

Я кивнул, не сводя глаз с Суркова, который уже раскладывал бумаги на столе. Главное, что Орджоникидзе внимательно слушал мой доклад, а значит, у нас еще есть шанс.

Глава 10

Обсуждение

Доклад Суркова обильно сдобрен цифрами и графиками. Все его выступление можно было свести к одному тезису.

Татарский промысел слишком дорогостоящий эксперимент с сомнительной экономической отдачей. Особенно он напирал на сравнение с бакинскими месторождениями. Доказывал, что разработка высокосернистой нефти в глубине страны обходится слишком дорого.

— В заключение хочу подчеркнуть, — Сурков промокнул платком вспотевший лоб, — что нестандартные методы управления на промысле товарища Краснова создают опасный прецедент. Если каждое предприятие начнет требовать особых условий, система централизованного планирования будет подорвана. Поэтому предлагаю передать промысел под управление Главнефти, сохранив его как экспериментальную площадку. Но в рамках стандартной структуры управления.

Несколько членов комиссии одобрительно закивали. Студенцов сохранял непроницаемое выражение лица, но в его глазах мелькнуло удовлетворение.

План работал. Сурков озвучивал именно те аргументы, которые подготовил Студенцов.

— Вопросы к докладчику? — Курчинский обвел взглядом присутствующих.

— У меня вопрос, — я поднял руку. — Товарищ Сурков. В своем докладе вы сравниваете себестоимость нефти на нашем промысле и на бакинских месторождениях. Но вы используете устаревшие данные. После запуска нефтепровода себестоимость снизилась на двадцать три процента. А с учетом новых скважин еще на пятнадцать процентов. Эти данные есть в нашем отчете, который был представлен в ВСНХ две недели назад. Почему вы их игнорируете?

Сурков явно растерялся:

— Я использовал официальные данные квартального отчета…

— Который не учитывает последний месяц работы, — парировал я. — И еще один вопрос. Вы сравниваете стоимость переработки нефти на нашем промысле и на заводах Главнефти. Но при этом не учитываете разницу в качестве продукции. Октановое число бензина, получаемого на нашей установке, на пятнадцать пунктов выше, чем на стандартных заводах. Это совершенно другой продукт, с другой ценой на выходе.

Сурков побагровел: