Илион
Шрифт:
– Кто?.. – просипел путешественник, слегка отдышавшись. – Сделал… швы? Сервиторы?
Дикарь-великан шагнул ближе к кровати:
– Это я зашивал.
– Сервиторы больше не работают, – вставила девушка. – Причем нигде. Факс-узлы еще действуют, так что новости поступают отовсюду. Роботы поломались. А войниксы исчезли.
Наморщив лоб, молодой мужчина попытался вникнуть в смысл сказанного и все же не сумел. В комнату вошел Харман, опираясь на прогулочную трость, как на костыль. А товарищ-то решил сохранить бороду, разве что слегка привел
– Метеоритные дожди слабеют с каждым вечером, – произнес вошедший. – Однако бывают и несчастные случаи. Смерти. В одном Уланбате больше сотни.
– Смерти? – переспросил Даэман, впервые за долгие годы постигая истинное значение этого слова.
– Придется вам заново научиться погребальному обряду, – сказал Одиссей. – Забудьте о факсе на орбитальные кольца и беззаботной вечности в компании «постов». Люди опять хоронят мертвых и заботятся о раненых.
– Париж… Кратер… – выдавил молодой мужчина. – Мама?..
– Жива и невредима, – поспешила отозваться Ада. – Твой город не затронуло. Она переслала письмо с одним из беженцев: сама боится факсовать без крайней необходимости. Как и многие в наши дни, она ждет, пока все не уладится. Знаешь, ведь на планете вырубился весь ток.
– А почему тогда факсы работают? – удивился Даэман. – И где войниксы? Что происходит?
Харман пожал плечами:
– Нам известно лишь одно: конца света, как выражался Просперо, в ближайшее время не предвидится. Будем рады и этому.
Кузен Ады рассеянно кивнул. Так значит, все это не пригрезилось ему и Просперо, Калибан, гибель Сейви – не порождение пустого кошмара? Собиратель бабочек пошевелил правой рукой: жгучая боль ответила на его вопрос.
И вот появилась Ханна. На девушке была простая белая сорочка, на голове пробивался легкий пушок, глаза смотрели более живо и даже более человечно, чем когда-либо. Ханна подошла к постели, осторожно склонилась, боясь потревожить руку больного, и крепко поцеловала его в губы.
– Спасибо, Даэман, – промолвила она, окончив поцелуй. – Спасибо. – И протянула ему крохотную незабудку, сорванную на лужайке.
Мужчина неловко зажал цветок пальцами левой ладони.
– Всегда пожалуйста. А мне понравилось целоваться.
И это была истинная правда. Величайший соблазнитель в мире почувствовал себя мальчишкой на первом свидании.
– Странно, – произнесла гостья и, разжав другую руку, показала друзьям скатанную в ролик повязку. – Сегодня нашла под старым дубом туринскую пелену, хотела посмотреть… Даже они теперь не работают.
– А может, история окончена, – высказался Харман, однако на всякий случай приложил микросхемы ко лбу, прежде чем выбросить ненужную повязку. – Что, если война завершилась?
Одиссей, залюбовавшийся на синее
– Сомневаюсь. По-моему, настоящая битва только начинается.
– Разве ты что-нибудь знаешь о туринской драме? – удивилась Ханна. – Ты же никогда…
Могучий грек развел руками:
– Честно сказать, это мы с еврейкой распространили среди вас пелены. Лет десять назад, когда я привез оригинал из… далека.
– Зачем? – полюбопытствовал Даэман.
– Затем, что грядет война. Земляне должны были проникнуться ее ужасами и красотой. А еще постичь судьбы героев драмы – Ахиллеса, Гектора, прочих… Даже мою.
– Мы в сражениях не участвуем, – вмешалась Ада.
Сын Лаэрта вздохнул:
– Придется. Пока что передовая далеко, но и до вас докатится. Бои вовлекут каждого, желаете вы того или нет.
– Мы не умеем воевать, – возразила девушка. – И не собираемся учиться.
– Около шести десятков людей, бывших со мной, кое-что узнали. Когда настанет время сражений, ученики сами решат, как поступить. У человека всегда есть выбор. Да, Харман, – спохватился он. – Ты не поверишь, однако я починил ваш соньер. Еще семь или десять дней, и мы поднимем его в воздух.
– Не хочу смотреть на войну, – заявила хозяйка Ардис-холла. – И биться не хочу.
– Ты совершенно права, – отозвался Одиссей.
Девушка склонила голову, борясь с подступившими слезами. Даэман коснулся хрупкой ладони, а потом вложил в руку Ады подаренную незабудку. И тут же забылся сном.
Пробудился мужчина уже в темноте. На кровати сидела облитая лунным сиянием фигура. Калибан! Даэман порывисто вскинул правый кулак. От боли перед глазами заплясали искры.
– Тише, – проговорил Харман, бережно укладывая перевязанную руку на место. – Успокойся, дружище.
Молодой мужчина отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь удержать в желудке остатки еды:
– Я думал, это…
– Знаю, – промолвил ночной гость.
Даэман сел на постели:
– Как полагаешь, он умер?
Тень покачала головой:
– Кто скажет наверняка? Я тут тоже… размышлял обо всем. О них обоих.
– В смысле? Это ты про Сейви? Она…
– Нет. То есть я часто ее вспоминаю, но… Речь о Просперо. Помнишь, да? Голограмма, «перезапись эха» и все в этом роде?
– Ну?
– Думаю, он был настоящим, – еле слышно шепнул Харман и склонился ближе. – Сдается мне, город на астероиде (Просперо звал его «мой остров») на самом деле являлся тюрьмой мага. Туда же заточили и Калибана.
– Кто заточил? – выдохнул собеседник.
Девяностодевятилетний выпрямился и смущенно потер лоб:
– Не знаю. Ни хрена я не знаю.
Даэман кивнул:
– Как и любой из нас. Долго же мы не понимали этой простой истины. Верно, дружище?
Гость рассмеялся. Но когда он заговорил, веселья в голосе не осталось и в помине: