Иллюзии
Шрифт:
18. А существа на дне, для которых он уже был чужим, кричали: «Смотрите, он летает, хотя подобен нам! Свершилось чудо! Смотрите, Мессия пришел спасти нас всех!»
19. А он, несясь в потоке, сказал: «Я не более Мессия, чем вы. Река с восторгом принимает нас, свободных, если только мы осмеливаемся довериться ей. Наша истинная работа – в этом путешествии, в этом приключении!»
20. Но они еще громче кричали: «Спаситель!» – и все так же цеплялись за камни и ветки, и когда они снова взглянули вверх, его
21. И закончилось тем, что с каждым днем все больше и больше людей толпились вокруг него, и все ближе, все плотнее, все настойчивей. И он увидел, что они вынуждают исцелять их, не давая отдыха, и кормить их постоянно чудесами, учиться за них и жить их жизнью. И тогда он ушел на вершину горы и там молился.
22. И сказал он в сердце своем: «Бесконечное Лучезарное Сущее! Если будет на то Воля Твоя, да минует меня чаша сия, да избавишь Ты меня от этой немыслимой задачи. Я не могу жить жизнью ни одной другой души, однако десятки тысяч молят меня о том. Прости меня, что я позволил всему этому случиться. Если будет на то воля Твоя, дай мне вернуться к моим моторам и инструментам и жить, как живут другие!»
23. И голос на холме заговорил с ним – голос, который не был ни мужским, ни женским, ни громким, ни тихим, – голос, который был бесконечно добр. И сказал ему Голос: «Не Моя воля, но Твоя да свершится. Ибо то, что есть Твоя воля, это и Моя воля для Тебя. Иди своим путем, как и все другие люди, и да будешь Ты счастлив на земле».
24. И услышав это, Учитель обрадовался и возблагодарил, и сошел вниз с горы, напевая песенку механика. И когда толпа приступила к нему со своими горестями, умоляя исцелить их, озарить их тут же своей мудростью и развлечь их чудесами, он улыбнулся народу и сказал вежливо: «Я ухожу».
25. На мгновение толпа онемела от изумления.
26. И спросил он у них: «Если человек сказал Богу, что он больше всего на свете хочет помогать страждущему миру, любой ценой, и Бог ответил, и сказал ему, что он должен делать, следует ли человеку делать так, как ему сказано?»
27. «Конечно, Учитель! – закричали они. – Для него должно быть радостью испытывать даже муки ада, если Бог просит этого!»
28. «Не важно, каковы эти муки и насколько сложна задача?»
29. «Честь быть повешенным или быть распятым на дереве и сожженным, если это то, о чем попросил Господь!» – сказали они.
30. «А что бы вы сделали, – сказал Учитель, – если бы Бог заговорил с каждым из вас и прямо сказал вам: «Я повелеваю, чтобы ты был счастлив в мире, пока ты жив!» Что бы вы сделали тогда?»
31. И молчала толпа, и ни голоса, ни звука не было слышно в холмах и долине, где они стояли.
32. И сказал тогда Учитель в тишине: «На тропе нашего счастья найдем мы знание, ради которого мы избрали эту жизнь. Вот что я узнал в этот день, и я выбираю покинуть вас, и теперь вы пойдете своим собственным путем, какой вам нравится».
33. И он ушел своей дорогой сквозь толпу и оставил их, и вернулся к повседневному миру людей и машин.
2
Была середина лета, когда случай свел меня с Дональдом Шимодой. За четыре года полетов мне ни разу не встретился ни один пилот, который делал бы то же самое,
Мне нравится моя свободная жизнь, но иногда бывает и одиноко. Я увидел биплан внизу, несколько минут подумал и решил, что не будет ничего плохого, если я ненадолго к нему присоединюсь. Убрав газ до малых оборотов, руль высоты до отказа вниз, мы – Флит и я – в широком развороте стали снижаться. Негромко и ласково, словно ветер в качающихся проводах, затянул мотор свое медленное «пок-пок», замедляя вращение пропеллера. Я сдвинул защитные очки на лоб, чтобы лучше видеть, куда садиться. Зеленые джунгли кукурузы со свистом проносились подо мной, мелькнул забор, а затем, насколько я мог видеть, недавно скошенное поле. Я выровнялся, затем тихо зашуршала земля под колесами – медленнее, медленнее, наконец быстрые выхлопы двигателя, и Флит остановился рядом с другим самолетом. Я выключил зажигание. Послышалось тихое «клак-клак», пропеллер замер, и наступила тишина июльского дня.
Пилот Тревл Эйра сидел в траве, прислонясь к левому колесу своего самолета, и наблюдал за мной. С полминуты я тоже молчал, дивясь тайне его спокойствия. Я бы лично не был бы таким невозмутимым и не сидел бы так, наблюдая, как рядом со мной приземляется другой самолет, всего в десяти ярдах. Я кивнул ему. Он мне понравился, сам не знаю почему.
– Ты выглядишь одиноким, – сказал я ему издали.
– Ты тоже.
– Не хочу мешать тебе. Если меня слишком много, полечу дальше.
– Нет, я ждал тебя.
Я улыбнулся на это:
– Прости, что опоздал.
– Ничего.
Я стянул шлем и очки, вылез из кабины и спрыгнул на землю. После пары-другой часов в кабине моего Флита это всегда приятно.
– Надеюсь, ты не откажешься от ветчины и сыра, – сказал он, – хлеб с ветчиной и сыром, а может, и с муравьем.
Никаких рукопожатий, никаких церемоний знакомства.
Он не выглядел слишком крепким. Волосы до плеч, чернее, чем резина на колесе, к которому он прислонился. Глаза темные, как у ястреба. Хорошо, когда такие глаза у друга, но у любого другого они заставили бы вас чувствовать себя очень неуютно. Он вполне мог бы быть мастером каратэ, собирающимся продемонстрировать свое жестокое и бесшумное искусство.
Я взял у него сандвич и стаканчик с водой из термоса.
– Все-таки – ты кто? – спросил я. – За годы, что я катаю фермеров на самолете, я ни разу не видел ни одного такого же бродяги, как я.
– Да я ни на что другое и не гожусь, – сказал он вполне беззаботно. – Немножко механик, сварщик, чуть халтурил с гусеничными тракторами. Задерживаясь на одном месте больше, чем нужно, я попадаю в переделки. Так что отремонтировал старый самолет и – бродяжничаю.
– А в каких моделях тракторов ты разбираешься? – Я с детства бредил дизельными тракторами.