Иллюзия отражения
Шрифт:
И лишь затаенная горечь в глубине сердца напоминает о том, что за спиною – череда потерь, предательств, разочарований... И ты запрокидываешь голову и смотришь на звезды. И понимаешь, что и это пройдет.
Я включил мотор, и катер, взметнув бурун, ходко пошел к берегу. Время к полуночи. Время любви, неги, ночных увеселений, расчетливых беспутств, безотчетных признаний...
На мостках ждал Фред Вернер. Его дежурство – от полуночи до шести утра.
– Дрон, ты как соленой воды наглотался.
– Да?
– Снулый какой-то. Унылый.
– Бывает.
– Или –
– Уже нет. Человек стареет, когда ему исполняется тридцать. А потом – только взрослеет.
– Разве?
– Приходят новые молодые. Им нравится другая музыка, они носят другие шмотки, у них другие кумиры по мелочам и другие идеалы по существу. В тридцать это еще раздражает.
– Потом нет?
– Нет. Тридцатилетними стали другие. Теперь – их черед раздражаться. А к нам приходит покой. Мы-то знаем, что все так и будет.
– «И нет ничего нового под солнцем...»
– Как и под луной.
– Под луной прохладнее. День был жаркий. В вечерний заплыв пойдешь?
– Сегодня нет. Устал.
– И правильно. Бетти приготовила великолепных рапанов в белом вине. И вообще – ребята хорошо сидят. Жаль было уходить.
– Работа.
– Скорее это пенсия. С легким трудовым подъемом.
– Мне нравится. Много солнышка.
– Иногда слишком.
– Солнца никогда не слишком.
– Это ты не бывал в Намибе, Дрон.
– Намиб?
– Пустыня в Юго-Западной Африке.
– А-а-а.
– Бывал?
– Нет.
– Там все – слишком. Днем – слишком много солнца. Ночью – слишком много инея.
– Что нибелунгам – иней? Божья роса.
– Когда как. – За разговором Фред долил полный бак, вздохнул. – Не люблю дежурить ночью.
– Что так?
– Мыслей много.
– Про жизнь? Или?..
– И про жизнь тоже.
– Брось. Мы – живы.
– То-то и оно.
– В нас нет зависти.
– Не лукавь, Дрон. Есть.
– Чему завидовать?
– Юности.
– Эта новая юность – чужая. Я в ней ничего не понимаю, Фред.
– Может, ты и прав. Мы-то уже знаем, что жизнь сложится совсем не так... Мечтаешь быть воздушным шаром, и подняться на недостижимые высоты, в стратосферу, к звездам, и свершить не просто невозможное – немыслимое... А потом становится ясно: ты всего-то цветной шарик. На чужом празднике.
– Быть украшением не так плохо.
– Ты прав. Мишенью – хуже.
– Так кто из нас сегодня смурной, Фред?
– Ты, Дрон. А вообще... Все мы маемся. Жизнь скучна, когда из нее исключена высшая ставка. И – выбор.
– Между нею и смертью?
– Именно.
– Соскучился по намибийской пустыне?
– Может быть. Хочется чего-то... Не знаю.
– Риска?
– Покоя.
– Тебе здесь беспокойно?
– Сегодня – да. А риск... Его ищут любители. Профессионалов он сам находит.
– Спокойного дежурства, Фред.
– Лучше бы наоборот.
Фред зачерпнул горсть воды, она прошла сквозь пальцы и снова соединилась с морем.
– Вот и вся наша жизнь. Какая бы она ни была. А потому... Смотреть на такие звезды и знать, что они будут сиять всегда, мне порой просто невмоготу.
Глава 2
Тоска
Ну а еще – в России мало солнышка. Совсем мало. А если оно и случается, люди по привычке греются водкой. Что еще делать, когда солнышка мало, а кругом только ночь?.. «Темная ночь, только пули свистят по степи...»
Наверное, я затосковал. Смешно. Над головой – яркие звезды Саратоны, морская вода тепла и ласкова, берег не просто освещен – чист, наряден, блестящ... Саратона – пристанище уверенной праздности и спокойной, привычной респектабельности. А вот поди ж ты... «Степь да степь кругом, путь далек лежит...» Наверное, сердце всегда будет стремиться в зиму, в которой когда-то замерзало. Или зима – это вовсе не время года, а состояние? Как и то странное, мучительное ожидание, полное печали о несбывшемся и тоски о непережитом, что бывает после темной, затяжной осени, сразу перед снегом?
Перед снегом в душе – как в степи,Полусонной, продрогшей, ночной,Перед снегом грущу о любви,И о том, что не сбылось со мной,И о том, что сбылось, но прошло,Словно надпись «люблю» на снегу,И о том, как чужое теплоСердце льдом обмело, как в пургу,И о том, как краснел до ушейИ не смел прикоснуться к руке,И о том, как нарвал камышейНа сиреневой смутной реке... Все пройдет, отлетит, говорят,Ночь застелит туманами встреч,Но о том, как прекрасен закат,Буду помнить, и – буду беречьТот наивный и любящий взгляд,Что связал нас – полжизни назад [1] .Человек счастлив тогда, когда его ждут. Когда без него одного – безлюден весь этот большой мир с морозами, пустынями, степными ветрами, звездами, океанами... Когда ему есть куда возвращаться.
1
Здесь и далее стихи Петра Катериничева.