Имаго
Шрифт:
– В идее, – объяснил я. – Все необходимые предпосылки для возникновения новой веры есть. Мы в такой дупе… и так быстро исчезаем, как нация… Что нужно? Утопающий хватается и за гадюку, понятно, но в данном случае надо, чтобы утопающий, выбравшись на берег, не отбросил спасшую его ветку за ненадобностью, а взял ее с собой. А человек с нормальной психикой не потащит ее с собой только потому, что она ему жизнь спасла! Он возьмет ее с собой только в случае, если она и дальше чем-то окажется нужна, необходима, даже незаменима. Ну, сможет отбиваться от собак, отмахиваться от мух и комаров…
Анна Павловна наполнила быстро пустеющую вазу с печеньем хорошо прожаренными сахарными сухариками. Шершень захрустел ими первым, подмигнул мне, указывая взглядом. Бери, халява!
– В противовес юсовской философии, – закончил я, – где дозволено все, наша новая идея должна, увы, часть весьма привлекательного дозволенного перевести в недозволенное! Задача – так подать непопулярное недозволенное, чтобы это стало знаком доблести. Сейчас человек с гордостью заявляет: «А я – пью!» или даже «Вот такое я говно!», в то время как в непьющести приходится признаваться шепотом, как в каком-то гаденьком грешке. Надо суметь поменять эти знаки. Для нашего народа это равносильно спасению.
Все заговорили разом, слышался хруст и сёрбанье, сухарики разделялись с треском, будто ломаешь у костра сухие ветки. Напряжение немного спало, ибо я сказанул благоглупость, что очевидно для всех: всяк понимает, что нужно сделать, но вот как это сделать, чтобы приняли? Мол, я знаю, чем накормить народ, но станет ли он это есть…
Шершень поинтересовался:
– Что-то я не врубилси… Бравлин, ты враг или друг Юсы?.. А то тебя слушаешь, все страннее и страннее…
Я удивился.
– Почему враг или друг?
Он развел руками:
– Ну… а что, можно как-то и сбоку припеку?
– А мне, – ответил я хладнокровно, – по фигу простенькие алгоритмики. Вы знаете, что такое алгоримики? Во, слышали… «Да-нет» – вот и все их команды. Мне по фигу, повторяю, их мнение, их оценки. Я не сторонник, но и не противник. Для меня все эти прямоходящие обезьяны – единый вид. Если хотите – единое племя. Умея читать… вы тоже, наверное, пробовали?.. я ознакомился с сотнями учений и политических теорий, как осчастливить мир и дать людям счастье. У меня в компьютере слишком большой выбор рецептов, чтобы я вдруг начал какой-то из них ненавидеть… Но даже вы уже догадываетесь, что путь Юсы чреват…
Шершень хмыкнул, на мое ерничанье внимания почти не обратил, хотя, возможно, зарубку в памяти сделал, чтобы уесть в ответ при случае.
– Да уж как-то догадываюсь.
Я сказал мрачно:
– Юса скоро грохнется. И грохот от ее падения будет погромче, чем от рушащегося коммунизма… Ох, простите, мне завтра рано вставать! Надеюсь, завтра увидимся.
Да, грохот будет погромче, думал я мрачно по дороге в свою квартиру. Когда коммунизм еще не рушился, но уже заметно подгнил, все с надеждой смотрели в сторону Юсы. Мол, в России факел угасает, но там еще горит! Даже разгорается ярче.
Но ведь в Юсе уже погас. Этого не видят только простые люди, слишком замороченные постоянными поисками, как накормить семью, а в оставшееся время – как оттянуться, побалдеть, расслабиться, с банкой пива полежать перед телевизором.
И что же?.. Нужно, чтобы кто-то начал высекать новые огоньки еще до полного обвала.
Кто-то?
Давай, не играй с собой, парень…
Глава 8
На другое утро по дороге на службу встретился у лифта с Рэндом. Это псевдоним, настоящее имя не старался узнать, Рэнд и Рэнд, какая мне разница. Это Рэнду очень важно, чтобы мы все знали, что у него здесь пятикомнатная квартира, свой особняк за городом, катается на собственных арабских конях, три «мерса», счет в швейцарском банке, две аптеки на Тверской, в прошлом году побывал в Чехии и приобрел небольшой заводик по производству темного пива.
Я кивнул ему, все-таки сосед, он тоже кивнул и ответил могучим густым голосом:
– Утро доброе… Да, доброе!
В шахте лифта тихонько шумит, кабина поднимается к нам на двадцатый. Я смотрел в дверь, на Рэнда смотреть противно, а у него в глазах недоумение: ну когда же это я попрошу у него автограф? Все-таки рекордсмен, в Книге рекордов Гиннесса, постоянно идет по «ящику» его шоу, его портрет на обложках популярных журналов, он часто дает интервью телеканалам. Участник программ «Герой без штанов и галстука», «Человек недели», «Выбор дня», да не перечесть программы, в которых он учит зрителей, как жить, рассуждает о политике, морали, искусстве, дает указания писателям, о чем писать, художникам – что рисовать, ученым – как делать открытия. Дает уверенно, как человек, добившийся успеха. Добившийся в той же области, что и они все, – в шоу-бизнесе.
Рэнд – это как раз воплощение тезиса о всестороннем развитии. Когда человека сочли уже состоявшимся продуктом, с чем я лично не согласен, его начали… э-э… развивать. Все развивать. Ученые заставляли его делать открытия, музыканты – сочинять симфонии, художники – создавать полотна на скалах, а потом на холстах, спортсмены – качать мускулы и поднимать штанги, прыгать, бегать, плавать, ползать… Создавались новые отрасли науки, новые течения в искусстве, новые виды спорта, вроде катания на скейтах, сноубордах, женского бокса и поднятия тяжестей…
Рэнд стал чемпионом мира по спитфлаю. На прошлом чемпионате мира он ухитрился послать плевок на девятнадцать метров, на чемпионате Европы сумел довести рекорд до девятнадцати тридцати, а в интервью заявил потрясенным журналистам, что на Олимпийских играх сумеет взять и заветную круглую цифру «двадцать», тем самым разменяв второй десяток.
В шахте легонько стукнуло, двери раздвинулись. Мы вошли, встали, прижавшись к противоположным стенкам, оба старались держаться друг от друга как можно дальше, как обычно становятся все здоровые мужчины, не склонные к гомосекству.