Имаго
Шрифт:
Впрочем, подумал я зло, даже гомосекство это входит в понятие гармоничной развитости. Всесторонней развитости. То есть, с любой стороны, гм, можно…
Лифт двигается плавно, без толчков и покачиваний. Мой взгляд упирался в чудовищный кадык Рэнда, сползал на его могучую грудную клетку, уж лучше это рассматривать, чем огромные, как оладьи, верблюжьи губы. Рэнд все время что-то жует, накачивает плевательные мышцы рта. Ему уже заплатили сто тысяч долларов аванса за написание краткого учебника по спитфлаю, а еще он выступает на показательных соревнованиях, где тоже огребает внушительные гонорары, докторам
Дверцы распахнулись, Рэнд гордо вышел, я услышал в подъезде восторженное: «Рэнд! Смотрите, Рэнд!.. Тот самый, чемпион… рекордсмен…» Кто-то сразу метнулся с протянутым блокнотом и ручкой наготове, явно караулил часами, но Рэнд небрежно достал из нагрудного кармана свою, рэндовскую, на ней так и написано, лихо поставил росчерк.
– Какой он демократичный, – сказал кто-то мне с восторгом, – совсем простой, доступный простому народу!.. Настоящий народный герой!
– Да уж, – промямлил я. – У каждого народа свои герои…
– Он чемпион мира!
– Каждый народ, – ответил я, – имеет тех героев, которых заслуживает.
Рэнд вышел, окруженный толпой, а когда я наконец выбрался из подъезда, он уже садился в свой длинный, как подводная лодка, черный лимузин. Поклонники окружали машину, пытались заглянуть через тонированные стекла.
Заповедь для будущего учения, сказал я себе, заповедь… Как бы ее сформулировать… Ладно, сформулируем потом, а сейчас пока саму суть: если и не подводить этих вот… под расстрельную статью, хотя и хочется, то как объяснить народу, что популярность популярности рознь. Что общество обречено, если на обложках журналов будут красоваться вот такие герои.
Я съездил на службу, взял пару дел на рассмотрение, пообещал одно по дороге закинуть в суд к адвокату Вертинскому, нашему старейшине, резюме на другое скинуть по емэйлу и с удовольствием вышел на свежий воздух. Правда, чувствуется запах гари. В соседнем квартале горит здание, оттуда доносятся резкие звуки сирен, с той стороны гулко бабахнуло. В таких случаях всегда говорят, что взорвался газовый баллон, я тоже так говорю другим и даже себе, так спокойнее.
На стоянке на удивление пусто. Я развернулся на пятачке, машина легко и чисто понесла по широкому проспекту. Через полчаса езды, когда меня остановили для проверки всего раз, ощутил, что проголодался, присмотрел по дороге летнее кафе со столиками прямо на тротуаре. «Форд» ловко вписался между двумя «жигуленками». Я вышел и сразу сказал девушке в белом переднике официантки, что делал ее похожей на пионерку тех давних времен:
– Бифштекс!.. Побольше.
– Что будете пить?
– Сок, – ответил я.
Она вскинула красивые тонкие брови, голос ее потек томно, постельно:
– Всего лишь? Мужчины на таких крутых тачках пьют виски…
– За рулем пить не положено, – сказал я наставительно.
Она подвигала крупной грудью, поиграла бедрами, взгляд ее был многозначительным.
– Не положено, – сказала она томно, – для других… а не для мужчин на таких тачках…
– Умница, – отрезал я. – Ты права. Мужчины на таких колесах сами решают, что им пить, что есть, кого ставить. Бифштекс и сок – да побыстрее!
Ничуть не испугавшись строгого тона, она отправилась к стойке, так мощно двигая бедрами, что обрушила
Я торопливо кромсал и глотал бифштекс, погрозил кулаком мальчишке, слишком уж настойчиво пытается заглянуть в кабину, даже пробует на прочность зеркало заднего вида. Мальчишка сделал вид, что просто восхищается мощной машиной.
Я слышал, как один за соседним столом торопливо и сбивчиво объясняет соседу:
– Нет-нет, я не коммуняка!.. Это ГУЛАГ, репрессии, подавления разные… Просто я не знаю… Требуется нам чего-то!
Второй сказал ехидно:
– Снова весь мир насилья мы разрушим…
– Нет-нет, – испугался первый, и я сразу узнал в нем юного клона Майданова, – как вы можете говорить такие ужасные вещи?.. Это немыслимо… Просто вдруг захотелось, понимаете? Захотелось очень, чтобы было из-за чего страдать, даже… не смейтесь только!.. сдерживать скупую мужскую слезу… а то и ронять!
Сосед кивнул, глаза понимающие, улыбнулся одними губами. Второй парнишка, остролицый и быстрый в движениях, сказал ехидно:
– Поскреби русского интеллигента – обнаружишь скифа. Любишь поджигать дома, признайся? А вытаптывать посевы?
Мужчина произнес мягко:
– А что, разве этого жаждет каждый?
Крутобедрая официантка принесла мне сок, загородив мужчину. Я уже не слышал, что говорил он и что отвечали ему, да и сказал про себя. Он говорит, конечно же, правильно… для сегодняшнего дня, но в наше бурное время нужно жить с опережением, а эти «весь мир насилья мы разрушим» уже устарели. Не потому что устарели на самом деле, ведь «весь мир голодных и рабов» правильнее толковать как голодных на духовную пищу и рабов общепринятых ценностей.
Надо по-иному, сказало во мне подсознание. Такое же мощное «иное»… или мощнее. И обязательно такое же злое, вызывающее у одних восторг, у других – бешеную ненависть.
За тем столом разгорался спор. Парни говорили тихо, но в этом кафе не гремит музыка, а шум со стороны улицы не забивает злые молодые голоса:
– Ты еще пещерное время вспомни!.. Мы должны пользоваться той высочайшей культурой, что принесли Штаты…
– Вован, да брось ты херню молоть!
– Это ты, Смайло, хреновину порешь. Нашел культуру…
– Да, культура!.. А ты, если такой умный да храбрый, если такой герой, то пойди и спали юсовское посольство! Или брось в него гранату. А то языками все трепать горазды…
Есть такой прием информационной войны, мелькнуло у меня в голове, как провоцирование на преждевременное выступление. Не выйдет у вас, господа провокаторы. Совсем недавно все мы, в том числе и я, буквально молились на Юсу, что придет и спасет нас от тоталитарного режима дураков. И многие майдановы еще по инерции молятся. Сейчас не выполнена до конца предварительная задача – раскрыть глаза массовому общественному мнению. Слишком уж застали нас врасплох, слишком уж задурили массового человечка. Ничего, грянет час, не только спалим посольство и перевешаем подкармливаемых ими коллаборационистов, но и на том континенте за океаном установим свой порядок.