Иметь королеву
Шрифт:
— Не твое дело! Сказано — выполнять! Назад к скале и кругами. Пусти!
Он оттолкнул ПОшника от пулемета и, оскалясь, уставился на мелькающие под вертолетом пятна тайги. Летчик на бреющем исправно раскручивал спираль, и было видно, как падают срезанные очередями ветки каменных берез. ПОшник посмотрел на товарища и постучал себя по голове — совсем рехнулся командир. Тот согласно кивнул в ответ.
Наконец пулемет, израсходовав боекомплект, замолк.
Мещеряков оттолкнул от себя турель и мрачно замер в кресле. Летчик молча посмотрел на него и повел машину к Шивелучу.
Всю дорогу назад они молчали. Лишь когда «КА-50»
— Про то, куда летали и что делали — никому. Будете болтать — языки вырежу.
К притихшему вертолету вразвалочку подошел командир летунов.
— Ну как? — спросил он, цепко оглядывая адъютанта и его брезентовый саквояж. — Много нарыли?
— Чего нарыли? — дернулся тот. — Не за картошкой летали.
— Да я понимаю, — согласился подполковник. — Как там, у диверсантов? Есть что?
— Ни хрена там нет, — отрезал Мещеряков. — Сбрехал, гад! Сбежать хотел. Пришлось там и закопать.
— Не стоило и летать, горючку тратить, — сказал подполковник.
— Тебя не спросил, — зло огрызнулся адъютант. Хотел еще что-то добавить, но наткнулся на взгляд летуна и замолчал.
Неприятный был у того взгляд — слишком уверенный, отсутствовала в нем былая готовность согласиться, отшутиться, если новоявленный командир откровенно хамил. У Мещерякова заныло сердце. Перемены в поведении подполковника явно произошли — и не в лучшую сторону. Что-то задумал, орелик. Выклюет глаза — не поморщится.
— Ладно, — сказал адъютант, сбавляя обороты. — Умотался я сегодня. Поеду отдохну. Приходи к вечеру, покалякаем, как дальше жить.
Он махнул рукой охранникам и направился к «тойоте». Подполковник проводил взглядом машину и повернулся к вертолетчику:
— Пошли, расскажешь.
В коттедже по-прежнему горел свет, но Мещерякову бронированно-каменное гнездышко прежнего спокойствия не принесло. Хлопнув полстакана, он лег на диван и надолго задумался. Потом, решив про себя важный вопрос, дотянулся до телефона и позвонил начсвязи.
— Что у нас с материком? — спросил он, хотя понимал, что если от связистов нет никаких сообщений, то с материком все по-прежнему.
— Ничего нового, — доложил майор. — Такое впечатление, что они вообще о нас забыли. Сегодня на наши запросы вообще промолчали.
— То, что они замолчали — и есть самая большая новость, — сказал Мещеряков. — Значит они… — и замолчал.
— Что? — обеспокоился связист.
— Деньги готовят, вот что, — успокоил его адъютант. — Ладно, будь на стреме. Как только выйдут в эфир — сразу сообщи мне.
Он бросил трубку и вздохнул. Ну вот все стало ясно. Жди гостей из Питера на военно-транспортных самолетах. Мещеряков пожалел, что вернулся в часть. От того места, где они были, совсем недалеко до пункта дозаправки, надежно укрытого в тайге. Но кто мог предположить, что этот неглупый, но все же неопытный в тактике и стратегии людских взаимоотношений мужик сможет провести его! Такое удавалось немногим.
Адъютант нашел в себе силы усмехнуться и вытащил из шкафа саквояж. Восемь контейнеров сиротливо лежали в углу огромной сумки. Снова вспыхнула досада — мало!
— Ладно, — успокоил себя Мещеряков, — мало — много — понятия относительные. Надо знать — сколько.
Он открутил на одном из контейнеров крышку и взвесил на ладони столбик галлия. Граммов на двести тянет. Значит, всего кило шестьсот. Умножить на… Почем сейчас грамм галлия?
Адъютант
— Вот это да! — прошептал он, разглядывая результат вычислений. — Это же пятая часть того, что я хотел срубить с этих жмотов из Москвы! Да там еще надо было делиться, а здесь все мое!
Все же при мысли, что эта сумма могла быть больше в двадцать с лишним раз, заскребло внутри, но он постарался избавиться от нее. Теперь — уходить.
Удача — коварная дама, это для себя Мещеряков уяснил давно и накрепко. Еще на заре его коммерческой деятельности сорвались несколько вернейших сделок из-за таких пустяков! Казалось, чем ближе финиш, тем сильнее становится противодействие каких-то неведомых, потусторонних сил. Попадают в аварию партнеры, дура-секретарша проливает кофе на договор, а на следующий день его перехватывает соперник, шишка из администрации попадается с девочками в баньке — и все за день, за часы до свершения важнейшей сделки. Ударившись пару раз лбом, адъютант научился быть осторожным и бдительным — лучше перестраховаться десять раз, чем один раз умереть. Казалось бы — не понравился взгляд, которым его одарил сегодня командир летной части. Ну и что? Глупости какие. Но!..
Мещеряков посмотрел на часы. Скоро вечер. Пусть он будет последним на этой подзабытой Богом земле — Камчатке. Он обошел кабинет. С собой — самое важное: деньги, галлий, оружие и документы на новую фамилию. Вполне симпатичная рожа — бородатенький круглолицый мужичок неопределенного возраста. Ищите, господа! Материк большой.
Ближе к вечеру адъютант выглянул из кабинета.
— Меня сегодня не тревожьте, — сказал он охраннику, — все встречи отменяются. Я сплю. Когда появятся командиры ПО и летной части, скажите, чтобы прибыли к семи утра. У меня есть для них важное сообщение. Все.
Когда стемнело, свет в кабинете погас. Через несколько минут ставни на одном из окон беззвучно распахнулись. Адъютант всмотрелся в темноту и, не обнаружив ничего подозрительного, мягко спрыгнул на заросшую травой землю приусадебного участка. Снова замер на минуту, прислушиваясь к матеркам охранников с другой стороны коттеджа и, пристроив на плече простенький солдатский рюкзачок, направился к реке.
Путь вдоль Камчатки к в/ч 17256, где рядом с взлетно-посадочной полосой в «загончиках» пристроились «Миг» и два «АН-24», а на бетонированных площадках сонно свесили лопасти «КА-50» и «МИ-8», хоть и недолог, но неприятен. Просачиваясь сквозь берега в низины, речная вода, удерживаемая вечной мерзлотой, образует болотистую кашу из земли и травы, и брести по холодной хлюпающей шерсти болот неприятно и мерзко. Тем более ночью. Но Мещеряков упрямо месил грязь хромовыми сапогами, справедливо полагая, что в эту Баскервилию мало кто сунется даже днем. Деревья, выбирая места посуше, набегали кучками — то густо, то пусто. Часа через полтора тайга загустела, гнилые поля заканчивались. Мещеряков приготовился свернуть к антенному полю, чтобы потом, пройдя самый опасный участок — открытое пятисотметровое пространство — просочиться на аэродром и там в кустиках дождаться рассвета. Утром вертолеты по очереди снова будут взлетать на бессмысленное уже патрулирование, и тогда, в отсутствие командира летной части, он спокойно сядет в одну из вертушек и уберется восвояси. Охранник и вертолетчики не откажутся, узнав про солидное вознаграждение и увидев направленный на них ствол «стечкина».