Иметь королеву
Шрифт:
Капитан усиленно пялил глаза на матовое стекло.
— На одежду их посмотри! — с досадой пристукнул кулаком по столу генерал. — Одеты они по-разному. А это значит… что значит?
— Что это значит? — эхом откликнулся капитан, но Зобов не слышал его — отвернулся и надолго замолчал.
Их шахты больше не доносилось ни звука. Равнодушно маячил в полутьме округлый бок стратегической, валялись друг подле друга три мертвых человека. Ефимов выключил монитор. От щелчка Зубов вздрогнул и
— Неужели решились? — произнес он задумчиво. — На чужой территории — и так рисковать! Не доверяют… Может, и правильно делают. Но ведь не получилось у них!
— Вы о чем, товарищ генерал? — осмелился перебить начальника Ефимов.
— О том, что надо ждать больших перемен, капитан, — сказал Зобов. — Шахту, скорее всего, больше трогать не будут. Жди гостей из других волостей. Например, из-под Рязани.
— Почему? — поинтересовался Ефимов.
— Потому что ни я, ни ты кнопочку не нажали. А должны были с испугу это сделать. Не будут нас теперь бояться, понимаешь?
— А Рязань-то тут при чем?
— Причем, что десантура там обитает. Усек? Их и жди.
Зобов устало поднялся из-под стола и лег на тахту.
Потянулись скучные, однообразные дни. Капитан Ефимов прилежно занимался с Галиуллиным в «компьютерной секции», а Зобов большей частью валялся на тахте и, уперев глаза в бетонный потолок, думал одному ему известную думу. К концу третьих суток он с прищуром посмотрел на красное от бурной умственной деятельности лицо Ефимова и внезапно взревел:
— Эврика!
— А? Где?! — вскинулся капитан.
— В п…, — мимоходом пояснил Зобов. — Все! Считайте, что с завтрашнего дня мы идем на повышение — из разряда зэков переходи на положение вольных.
— Опять что-то придумали, — уныло сказал капитан. — Опять секцию какую-нибудь?
Зобов сел на тахте.
— Мне в голову пришла мысль — одна, но очень умная! Завтра мы с вами выходим наверх!
Галиуллин открыл рот.
— Завтра? А как?
— Будет день — будет пища, — отрезал генерал. — Утром все и узнаете. Сглазить боюсь. Поэтому приказываю — бросайте заниматься ерундой и каждый в свое лежбище. Только ты, капитан, уж извиняй, сегодня тебе в кресле маяться.
— Да я че… — покорно согласился Ефимов. — Только рановато еще спать.
— Давай, давай! Сил набирайся.
Повертевшись пару часов на тахте, Зобов спросил:
— Ефимов! А где старший наш? Галиуллин.
— Так у люка. Дежурный.
— Зови его сюда, — Зобов махнул рукой. — Хватит там торчать. Бессмысленное занятие.
Капитан ушел. Через пять минут раздался грохот сапог по металлической лестнице.
— Убит он! — закричал Ефимов, врываясь в комнату отдыха. — Голова раскровавлена!
Зобов
— Ты что несешь?! Убит? Кем?
— Откуда я знаю? — продолжал кричать Ефимов. — Я наверх поднялся, а он лежит!
Они бросились к входному люку.
Ефрейтор лежал рядом с опрокинутыми стульями, раскинув руки. Поперек лба у него зияла глубокая рана. Зобов прижался ухом к его груди.
— Тьфу, напугал! «Убит! Убит!» Дышит он! Бери за ноги.
Они перенесли Галиуллина вниз и положили на тахту. Капитан сбегал к аптечке, и Зобов туго перевязал рану бинтом.
— Как же это получилось? — сказал он, глядя на бледное лицо ефрейтора. — Со стула упал, что ли? Утомился, задремал. Все ты — курсы, компьютеры. Утомил парня.
— Что вы говорите, товарищ генерал? — обиделся Ефимов. — Сами заставляли заниматься, а на меня сваливаете.
— Ладно, не куксись. Признаю свою вину. Заездил старшого. Хорошо еще не до смерти. Ничего, отлежится, будет лучше нового.
— Не скоро он в себя придет, — покачал головой капитан. — Приложился крепко. Как бы рана не загноилась. Лекарств у нас — кот наплакал.
— Будем надеяться, — сказал Зобов. — Организм молодой, крепкий, выкарабкается. Ты, извиняй, капитан, но сегодня тебе у люка подежурить придется. Не мне же на часах стоять.
— Есть, товарищ генерал! — вытянулся Ефимов. — Но ведь вы сказали…
— Я сказал — иди! — раздельно произнес Зобов. — И наведывайся сюда иногда, проверить состояние раненого. А я нынче в аккумуляторную спать пойду. Храплю я сильно, понимаешь? А больному покой нужен.
Капитан пожал плечами и ушел.
Зобов послонялся немного по комнате отдыха, повздыхал и направился в аккумуляторную.
Ближе к рассвету ефрейтор Галиуллин открыл глаза. Полежал неподвижно с минуту, чутко слушая тишину, и легко поднялся. Вытащил из-за голенища сапога штык-нож, вспорол матрац и стал исследовать его содержимое. Отсутствие боеприпасов неприятно удивило ефрейтора. Он повторил процедуру с подушкой и злобно швырнул ее на пол. Потом, крадучись, стал подниматься к выходному люку.
Капитану Ефимову не спалось. Ну что это за сон, когда приходится каждые два часа бегать в кромешной темноте туда-сюда — вверх-вниз, чтобы пощупать пульс у этого недотепы-ефрейтора. Надо же быть таким олухом — упасть во сне со стула и так себя изуродовать! Хотя, говорят, и насмерть убиваются, бывали такие случаи, старлей Шкодич рассказывал. А может, врал, с него станется. Тот еще выдумщик.
Капитан посмотрел на светящийся циферблат часов. Пора идти к раненому, проверить, как он там. Сачкануть, что ли? Ничего с ним не сделается. Утро скоро. Ночь пролежал, потерпит еще немного.