Иметь королеву
Шрифт:
Дима протащил через «колючку» умыкнутое добро, вошел в тайгу и оглянулся. Вовремя — из помещения караулки к пулеуловителю уже выходил разводящий со сменой. Подавив в себе желание дать по ним пару очередей — то-то переполох начнется — он быстро, насколько ему позволяла ноша, пошел прочь со склада.
Понемногу светало. Солнце далекими лучами отклеивало с небосвода звезды, месяц потускнел, затуманился, и призрачно белая от вечных снегов вершина Калчевского вулкана становилась розовой. Свежий ветерок немного отрезвил голову, и мысли забросать лимонками казарму подразделения охраны уступили место более взвешенным. Люди — две сотни заложников, о которых упоминал вертолетчик — вот кого следовало освободить в первую
Гордость и решимость идти до конца готовы были хлынуть из Димы, как вода из переполненной джакузи. Он потуже затянул отвисший от подсумков и гранат ремень и зашагал параллельно дороге — туда, где с нетерпением ждали освободителя пленники.
В любом поселке или маленьком городке есть укромные места.
Обратная сторона Дворца культуры так же радикально отличалась от его фасада, как идея поворота вспять сибирских рек от здравого смысла. Обшарпанная, грязная, с облупившейся штукатуркой, она с видом беспризорника, вылезшего из котла для варки гудрона, грустно взирала четырьмя окошками на пустырь, заваленный кучами мусора. Свалка чадила удушливыми разноцветными дымами, и ее ландшафт напоминал долину гейзеров, но не в Кроноцком заповеднике, а где-нибудь в преисподней. Набрав побольше воздуха в легкие, Дима прошел по светло-серому пеплу вперемешку с проволокой и консервными банками, раздвинул доски в заборе и очутился на небольшом, два на два, пятачке — внебрачном сыне строителей, родивших офицерский корпус, штаб, Дворец культуры и множество беспорядочно переплетенных между собой заборов. Отдышавшись, Дима поискал в заборе щель пошире и припал к ней.
Вход во Дворец культуры охраняли пятеро автоматчиков. Быть может, им казалось, что они несут вахту бдительно и со всем рвением, но любой, даже самый лояльный командир, немедленно упрятал бы всю пятерку на «губу»: двое, отставив автоматы, резались на скамейке в карты, двое ржали, увлеченные беседой, как жеребцы, а пятый лежал на клумбе и изредка плевал в небо. Единственным, кто нес службу, был большой амбарный замок, хмуро наблюдавший с дверей за творившимся безобразием.
Дима попробовал доски и решил, что хорошим пинком сумеет выбить парочку из них. Аккуратно навернул на ствол автомата глушитель, снял с пояса ремень с лимонками — шума пока поднимать он не хотел — и снова приник к щели в заборе.
Лежащий на клумбе ПОшник перевернулся на бок и закричал тем, кто играл в карты:
— Хватит дрочить. Выводи.
— Сам выводи, — не отрываясь от занятия, огрызнулся Санька. — Я в прошлый раз ходил.
— Ты в прошлый раз фотографировал! — возмутился «фонтан». — Не сачкуй, блин. Я кому говорю?
Санька неохотно бросил карты и, доставая на ходу из кармана брюк ключ, вперевалочку направился к дверям. Двое других подтянулись ближе ко входу.
Санька исчез за дверями. Через минуту оттуда донеслись возгласы, мат, и на крыльцо, зажимая лицо ладонью, вылетел маленький сухощавый мужичонка, поскользнулся на ступенях и проехался спиной по асфальту. Его деловито и споро подхватили под руки и потащили к тому месту, где прятался Дима. Они подходили все ближе, оставаться за забором было опасно, но Дима не мог оторвать взгляда от лица мужчины, искаженного животным ужасом. Нос у него был разбит, кровь струйкой стекала на подбородок, и он бессмысленно облизывал ее с губ. Мужчину бросили на землю. Он тяжело поднялся на подгибающихся ногах, повернулся лицом к ПОшникам и заговорил, вздрагивая и отплевываясь:
— Мужики, ну вы че… Фашисты, что ли… Я же рыбу вам ловил… в столовую. У меня же сын такой же, как вы… Я же рыбу…
Санька вытащил
— Ты в прошлый раз фоткал, — повторил «фонтан». — Теперь я. А ты давай работай.
Санька понял, что спорить бесполезно, отступил на два шага и снял с плеча автомат.
Мужик сразу замолчал, перестал шмыгать разбитым носом, голова у него затряслась мелкой дрожью.
— Ближе подойди, — скомандовал «фонтан», нацеливаясь фотоаппаратом, — чтобы и тебя видно было. И вы рядом встаньте.
Остальные встали в ряд — кто отставив ногу, кто зверски оскалившись. Закатанные рукава кителей, автоматы наперевес. Их вонючие от пота спины были совсем рядом с Димой.
Санька приставил ствол автомата к голове мужчины.
— Погоди, я с другой стороны встану, — заявил один. — А то обрызгает.
«Фонтан» снова поднял фотоаппарат.
— Давай!
Нет, не зря получил две золотые звезды Михаил Тимофеевич Калашников. Автомат сработал тихо — было слышно, как лязгает возвращаемый пороховыми газами затвор — и почти без отдачи. В заборе появился ряд аккуратных дырочек, и четверо только что играющих в карты и хохочущих живых трупа стали трупами в полном смысле этого слова. «Фонтан» прожил чуть дольше. Он успел удивиться тому, что увидел в глазок видоискателя, успел машинально нажать кнопку спуска затвора. И тут же упал с выражением обиды на лице, так и не выпустив из рук фотоаппарат.
Дима выскочил из укрытия. Мужик посмотрел на него, на лежащие тела и схватился за голову.
— Иди, — скомандовал Дима, — за здание, через мусорку и — в Калчи. А оттуда в тайгу. Не тормози, слышишь…
— А я им… рыбу, — прошептал мужик и, раскачиваясь из стороны в сторону, на деревянных ногах пошел за угол.
Дима быстро выцарапал из кармана Саньки ключ и бросился к двери.
Полутемный вестибюль был пуст. Кассы, афиши. «Аромат женщины». Он пробежал дальше, к дверям зрительного зала, выбил толстую палку, которой были заблокированы ручки, и распахнул двери. В лицо ему ударил запах несвежего тела. Тихий гул и шепот в зале мгновенно стихли. После дневного света пространство зала казалось залитым чернилами. Не видя, но ощущая присутствие множества людей, Дима, вытянув руку, шагнул вперед и хрипло произнес:
— Эй, кто там? Выходи!
И в ту же секунду свалился на паркет от мощного удара по голове.
Заросший щетиной коренастый мужик отбросил в сторону тяжелую настенную лампу.
— Вот так, — сказал он мстительно, — один готов. Сейчас займусь остальными.
Он выдернул автомат из безвольных Диминых рук и выбежал в вестибюль. В темноте раздались негромкие голоса, у выхода из зрительного зала появились еще несколько мужиков, вооруженные кто чем — ножками от сломанных кресел, обломками досок.
Вскоре вернулся, обвешанный оружием, коренастый и возбужденно закричал:
— Кончали их там! У забора валяются, сволочи! Похоже, тот гунявый их сделал! Давай отсюда быстрее, пока не очухались!
В зале разом закричали две сотни голосов. Отталкивая друг друга, из Дворца культуры хлынула толпа — женщины с детьми, подростки, мужчины. Щурясь от света, люди на мгновение замирали, будто впервые увидев аллею, траву на газонах и, придя в себя от шока, начинали разбегаться кто куда.
— Стой! — тщетно пытался остановить толпу коренастый мужик. — Перестреляют всех, дурачье! В Калчи давай, на реку. Там баржа!
Его мало кто слушал. Собрав вокруг себя человек сто, коренастый скомандовал:
— За мной! Да бегом, мать вашу, не отставать!
Он забросил автомат на спину и, оглядываясь на толпу, побежал за угол здания. Туча пепла от десятков бегущих ног заволокла тлеющую мусорку.
В трех километрах от части на летное поле вышли трое — летчик со скованными за спиной руками и два ПОшника.