Иметь королеву
Шрифт:
Трое шли медленно и молчали. Гренадер отстегнул с запястья Димы наручники.
— Мы тебя к адъютанту Зобова ведем, — сообщил он. — Хмырь еще тот. Ходят слухи, что генерал не сам в командный пункт залез, а помогли ему. Сечешь? Закрыли его там, и теперь на Москву давят — мол, ракету пустит, если не заплатите. И людей стреляют, чтоб поверили. Ты с ним поосторожнее.
Дорога свернула в сторону от комендатуры, и вскоре Дима увидел несколько шикарных коттеджей, поставленных в ряд на берегу Камчатки. Они подошли к одному из них.
— Вот, доставили, — сказал гренадер, кивнув на Диму.
— Почему без наручников? — строго спросил один из охранников. — Дай-ка сюда.
— Да он смирный.
— Знаем мы таких.
Со сцепленными за спиной руками Диму повели через вестибюль по лестнице наверх и оставили перед оклеенной ясеневым шпоном дверью. Один из охранников, постучав, заглянул внутрь:
— Привели, господин адъютант.
— Давай сюда. Посмотрим, что за герой.
Диму втолкнули в кабинет. Несмотря на разгорающийся день, окна были забраны ставнями. Свет от включенной люстры тяжело пробивался сквозь волны табачного дыма.
— Обыскали? — спросил человек за столом.
— Обыскали, — сказал охранник. — Пустой.
Они ушли. Человек встал с кресла. Дима без интереса разглядывал его бледное, с мешками под глазами лицо, отметив про себя светлые и оттого пустоватые глаза, нервные пальцы, которыми тот извлек из пачки очередную сигарету.
— Садись, — сказал Мещеряков. — Куришь?
Дима молча сел на черный кожаный диван в углу комнаты.
— Тэкс, — сказал адъютант, — так вот ты каков, Шварценеггер. Положить пятерых из подразделения охраны — это суметь надо.
— Смог бы — больше убил.
— Так это действительно ты сделал? — с удивлением поднял брови Мещеряков. — Не ожидал.
Дима разозлился на себя: его раскусили в первое же мгновение, профессионально и без затей.
— Я-то думал, что уже спецназ работать начал, — продолжал Мещеряков, — а оказывается, свой, ракетчик нагадил. Ну и зачем?
— А затем. Тебе не понять.
— Не хами, — добродушно сказал адъютант. — Не строй героя. Быдло стало жалко, да? Хотел как лучше? А знаешь, что было дальше?
Дима отвернулся.
— Знаешь. Уже напели. Наверное, те двое, которых за тобой посылал. Не умеют держать язык за зубами. Учтем.
Диме стало страшно. Этот светлоглазый, словно злой колдун, знал все, что с ним происходило. Может, он и мысли читать умеет?
«Выпустить бы по тебе пару очередей из „калаша“», — подумал Дима и посмотрел на адъютанта.
— Что зыркаешь? Автомат бы тебе — изрешетил? — усмехнулся Мещеряков.
Дима сжался на краешке дивана.
— Ты из какой роты?
— Из поисковой.
— Не ври. Поисковики все под замком сидят. По списку проверял.
— Я не вру. Поисковик с «четверки».
— Это может быть. Где взял оружие? Там после тебя целый арсенал нашли.
— А часового по башке стукнул возле оружейного склада —
— Вот в это верю безоговорочно.
Адъютант бросил окурок в пепельницу, затушил ее плевком.
— Значит, говоришь, с «четвертки». Так-так. А по какому же поводу ты на «тридцатку» прибыл? И как?
— Ко мне отец приехал с Большой Земли, — начал сочинять Дима, — в гости. Нам старлей разрешил в городок прилететь. Мы прибыли, а тут все и началось. Стрельба, облавы. Мы в тайге отсиделись, а потом в Калчи ушли. Там сейчас домов пустых много.
— Папаня, значит. Папуля, папашка, — задумчиво произнес адъютант. — Родственники — это хорошо. А где же он сейчас, папка-то?
— В Калчах где-то, — пожал плечами Дима. — А может, снова в тайгу подался.
— А ты решил погеройствовать, — кивнул головой Мещеряков. — Идейная у нас молодежь растет, нетерпимая к порокам общества и отдельных индивидуумов. У тебя, небось, деды на фронте были, за Отечество воевали?
— Прадеды, — сказал Дима. — Были. И погибли оба. Один под Москвой, другой в Кёнигсберге.
— Генетическая наследственность, — усмехнулся адъютант, вспомнив узкоглазого заказчика. — Теория подтверждается. Что-то, видно, есть в этом. Когда на «тридцатку» с батей, говоришь, прибыли? И на чем?
Дима на секунду задумался.
— На самолете, на чем же еще? Серый такой, марку не знаю. Вертолеты из Питера сюда не летают, а пешком далековато. Неделю назад и прибыли.
Адъютант снял трубку телефона:
— Чегодаев, когда у нас последний транспорт из Петропавловска был? Ага. А другие? Так. А тот, что Зобов приказал сбить? Ну ладно.
Адъютант бросил трубку и задумался. Потом посмотрел на Диму. В его неподвижном взгляде было столько змеиного холода, что у Димы засосало под ложечкой. Опять где-то прокололся.
Мещеряков встал из-за стола и подошел к шкафу. Достал из него бутылку с прозрачной жидкостью, понюхал осторожно и приблизился к дивану.
— Пельмени любишь? — спросил он.
— С мясом?
— Само собой.
— Люблю, — недоумевая, ответил Дима.
— С уксусом или с горчицей?
— По-разному, — уклончиво сказал Дима. — Можно и с тем, и с тем. Главное, чтобы приготовлены были хорошо.
— Хорошо приготовим, — сказал Мещеряков. — Качественно. Ну так вот. Шутить мне с тобой надоело. Если еще один раз соврешь, попробуешь вот это, — он сунул бутылку Диме под нос, и тот почувствовал резкий запах уксусной кислоты. — Для начала я буду тебе ее в сапог лить. Граммов по сто за каждый неверный ответ. К концу экзекуции нога твоя как раз и станет мясным пельменем. Кончится кислота — заставлю снять сапог, и все, что в нем будет, затолкаю тебе в пасть. Вот такие дела, герой, потомок героев. А теперь отвечай быстро и без запинки: он тебе отец?