Император для легиона

Тертлдав Гарри Норман

Сначала Скаурус подумал, что проводник предал их: долина была заполнена стадами лошадей и коров, причем пастухи весьма смахивали на каздов. Покусывая коров за ноги, собаки помогали своим хозяевам перегонять их в горы. Пастухи уводили стада, едва заметив приближающуюся колонну вооруженных людей.

К счастью, тревога римлян оказалась напрасной. Пастухи были видессианами, принявшими солдат Марка за захватчиков. Как только ошибка выяснилась, видессиане бросились к римлянам, обнимая их и пожимая им руки, хотя кое-кто из них и поглядывал на солдат с

затаенной опаской: в умении грабить и жечь имперская армия не уступала завоевателям. Но когда Скаурус заплатил за нескольких лошадей и коров звонкой монетой, пастухи стали относиться к римлянам более доверчиво.

– Надеюсь, что ты не будешь делать это слишком часто, – заметил Сенпат Свиодо, увидев, как Скаурус расплачивается с пастухами.

– Почему бы и нет? – Трибун был в полном замешательстве. – Чем меньше мы возьмем силой, тем лучше будут складываться отношения с местными жителями.

– Это правда, но некоторые из них умрут от разрыва сердца. Они не привыкли, чтобы солдаты платили за то, что могут взять даром.

Марк засмеялся, но Нейпос отнесся к словам васпураканина без одобрения. Жрец ухитрился удрать от Горгидаса и бродил вокруг лагеря, наблюдая за работой легионеров.

– Плохо смеяться над щедрым и великодушным сердцем, – сказал он, обращаясь к Сенпату. – Наш чужеземный друг вновь проявил свою доброту, как сделал это несколько недель назад, дав возможность опозоренному человеку восстановить свою честь.

Васпураканин, на самом деле совсем не такой циничный, как это могло показаться, если принимать на веру все, что он говорил, смутился.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Скаурус, удивленный заключительными словами жреца.

Нейпос в замешательстве почесал голову. У него не было возможности бриться, и его макушка стала покрываться волосами.

– К чему скромничать? – сказал он. – Разумеется, только человек большой души мог позволить солдату, изгнанному из императорской гвардии, восстановить уважение к самому себе.

– О чем ты говоришь? – начал Марк и вдруг остановился на полуслове. Он вспомнил. Вспомнил двух часовых, которых обругал за то, что они заснули на посту перед личными покоями Маврикиоса. Старший из этих двоих был… Блемидес. Припомнил трибун и невероятную наглость, с которой врал Блемидес, когда его допрашивали, как он пытался переложить всю вину на Марка. После такого трудно было предположить, чтобы он питал добрые чувства к римлянам. А это означало…

Скаурус позвал часового.

– Найди проводника и приведи его ко мне. Ему придется ответить на кое-какие вопросы.

Легионер выбросил вперед руку со сжатым кулаком в традиционном римском салюте и отправился выполнять приказ.

Нейпос и Сенпат Свиодо уставились на Скауруса.

– Значит, на самом деле ты не очень-то доверял Лексосу, да? – спросил жрец.

Сделав вид, что не замечает его разочарования, Марк ответил:

– Доверял? Нет, не очень. По правде говоря, после всего, что случилось за последние месяцы, я напрочь забыл о существовании этого мерзавца.

Но почему ты не сказал мне о нем еще неделю назад?

Нейпос с сожалением развел руками.

– Я полагал, что ты узнал его и простил.

– Великолепно, – пробормотал трибун. Такая забывчивость командира может дорого стоить его солдатам. Тревога Скауруса превратилась в уверенность, когда он увидел, что часовой возвращается один.

– Ну?! – рявкнул он, не сумев скрыть свой гнев.

– Прости, командир, я нигде не мог его найти, – ответил легионер удивленно – в отличие от Гая Филиппа, трибун обычно не срывал свое плохое настроение на солдатах.

– Ну вот, дело сделано, – сказал Марк с отвращением и хлопнул себя кулаком по бедру. Только абсолютный идиот мог привести в отряд такого человека.

Теперь, когда Блемидес исчез, стало ясно, что его месть была тщательно продумана заранее.

То, что он сразу не узнал Блемидеса, наполнило трибуна отвращением к самому себе. Он терпимо относился к чужим ошибкам – в конце концов, людям свойственно ошибаться, однако собственные промахи наполняли его гневом, еще более жутким, чем тот, что он выплескивал на врагов во время боя. Трибун собрал свою волю в кулак, пытаясь подавить бессмысленную ярость. Прежде всего нужно подумать о том, как избежать гибельных последствий допущенной им ошибки. Во-первых, необходимо выяснить, что происходит вокруг.

– Пакимер!

– Кажется, я уже начинаю привыкать к такому тону, – сказал катриш, появляясь перед трибуном. – Ну, что случилось на этот раз?

Марк с горечью усмехнулся.

– Возможно, ничего, – сказал он, не веря этому ни на секунду. – А возможно, очень многое.

Он коротко объяснил, что произошло, Пакимер выслушал трибуна без комментариев и только присвистнул.

– Думаешь, он предал нас?

– Боюсь, что так.

Катриш кивнул.

– И поэтому ты позвал меня? Пора посылать людей в погоню, не так ли?

В его голосе не было суровости. В нем опять звучала легкая насмешка, с которой катриши привыкли смотреть на жизнь.

– Хорошо, я пошлю несколько всадников на разведку, пусть узнают, что творится впереди. И еще один отряд – ловить нашего дорогого другаБлемидеса, хотя вряд ли ребятам удастся его настичь.

Увидев, как Марк вздрогнул, услышав это имя, он добавил:

– Ни один человек не может знать все на свете, этого не дано даже самому Фосу. В противном случае здесь не было бы Скотоса.

Мысль эта успокоила трибуна, но задела Нейпоса. Вера катришей была такой же свободной и легкой, как и они сами. Пакимер ушел, прежде чем жрец сумел выразить свой протест словами. Нейпос был хорошим человеком, гораздо более терпимым, чем многие другие жрецы, но были пределы терпимости, которые и он не смог бы перешагнуть. Интересно, подумал Марк, как бы ответил на реплику катриша патриарх Бальзамон? Скорее всего, он просто расхохотался бы от всего сердца.