Император для легиона
Шрифт:
Солнце стало клониться к западу. Гай Филипп уже шарил глазами в поисках хорошего места для лагеря. Наконец он нашел то, что нужно: поле с достаточным обзором местности и быстрым ручьем, протекавшим поблизости. Деревья на краю поля тоже были очень кстати – готовые дрова для костров. Старший центурион вопросительно взглянул на Скауруса.
– Отличный. выбор, – одобрил тот. Опыт и знания Гая Филиппа гарантировали, что место для лагеря выбрано подходящее.
Рога букинаторов протрубили сигнал к остановке. Легионеры сняли с плеч мешки, начали выкапывать квадратный ров вокруг лагеря, возводить насыпи и палисад. Палатки,
Кто-то из крестьян, должно быть, увидел римлян и поспешил сообщить об этом местному землевладельцу, так как едва сгустилась темнота, он прибыл в сопровождении двадцати вооруженных всадников, чтобы узнать, что происходит. Марк вежливо провел его по лагерю. Землевладелец выглядел несколько взволнованным, что было и неудивительно – кому бы понравилось присутствие под боком такого большого и хорошо вооруженного отряда?
– Завтра вы уже уходите, не так ли? – повторил он в третий раз. – А, это хорошо, хорошо. Тогда желаю вам спокойной ночи.
Он и его всадники отъехали, нервно оглядываясь через плечо, пока темнота не поглотила их.
– Для чего тебе понадобился этот пустой разговор? – осведомился Гай Филипп. – Почему бы просто не сказать им, чтобы они убирались к дьяволу?
– Ты никогда не будешь хорошим политиком, – ответил Марк. – После того как он увидел легионеров и побывал в нашем лагере, у него не хватило духа потребовать у нас плату за деревья, которые мы срубили для костров, а мне не пришлось смущать его, при всех отвечая ему отказом. Мы оба сохранили лицо, а это очень важно.
Ясно было, что Гаю Филиппу абсолютно наплевать на чувства землевладельца, но трибун давно уже понял, что лучше вести себя по возможности вежливо и не наживать себе врагов там, где это возможно. С горячими видессианами, которые вспыхивали по пустякам, одной воспитанности было недостаточно, и трибун не считал зазорным пускаться на маленькие хитрости, обеспечивающие ему и его людям их расположение.
Он уселся возле одного из костров, чтобы пожевать галеты, полоски копченого мяса и луковицу, потом допил остававшееся во фляге вино. Поднявшись, чтобы сполоснуть флягу, трибун обнаружил, что едва может доковылять до ручья. Привал – первый после целого дня марша – лишил его сил, и усталые мышцы ног тут же отомстили ему. Впрочем, многие легионеры были в том же состоянии, что и их командир. От одного солдата к другому ходил Горгидас, снимая боль сведенных судорогой икр. Грек, худой, абсолютно здоровый и бодрый после тяжелого марша, заметил неловко скорчившегося у костра Марка.
– Каи су текнон?– спросил он по-гречески. – И ты тоже, сынок? Ложись, я помогу тебе.
Скаурус покорно лег на спину и широко раскрыл рот, когда железные пальцы грека жестко сдавили его колени.
– Пожалуй, я лучше потерплю боль в мышцах, а? – сказал он, хотя не хуже Горгидаса знал, что говорит ерунду. Когда грек закончил свою работу, трибун обнаружил, что снова может ходить или, по крайней
– Не слишком гордись собой, – посоветовал Горгидас, наблюдавший за его попытками двигаться, как отец за маленьким ребенком. – Ты к утру еще почувствуешь боль.
Врач, как всегда, оказался прав. Когда утром Марк кое-как доплелся до ручья, чтобы сполоснуть лицо и прополоскать рот, мышцы болели по-прежнему. Единственное, что его утешало, – так это то, что каждый третий легионер, казалось, еле держится на ногах, ставших вдруг немощными и непослушными.
– Подъем, подъем, ленивые паршивцы, до столицы пути не больше, чем мы уже прошли! – безжалостно кричал Гай Филипп. Он был едва ли не старше всех в легионе, но не испытывал ни малейшей боли и держался так бодро, будто только еще выступал в поход.
– Убирайся к воронам! – послышался голос Виридовикса; кельт не состоял под его командой и мог высказывать все то, что чувствовали остальные легионеры.
Марш был нелегким для кельта. Будучи сильнее и выше большинства римлян, он не обладал их выносливостью.
Несмотря на хорошую подготовку легионеров, Гаю Филиппу не удалось заставить их шагать как следует и добиться необходимой скорости марша. Солдатам потребовалось не меньше часа, чтобы разогреть мышцы, и, к явному отвращению старшего центуриона, легион все еще находился в нескольких километрах от города, когда наступила темнота.
– Разобьем лагерь здесь! – прорычал он, выбирая хорошую позицию в поле между двумя пригородами. – Я не желаю смотреть, как наши солдаты крадутся в город, словно какие-нибудь мошенники. Вы, ублюдки, все равно не заслужили счастья прохлаждаться в казарме. Ленивые, ворчливые бездельники. Цезарь устыдился бы, глядя на вас!
Слова эти ничего не значили для видессиан и васпуракан, но их было достаточно, чтобы римляне с краской стыда опустили головы. Упоминание имени их любимого вождя произвело впечатление почти болезненное, и слышать его было невыносимо.
Проснувшись на следующее утро, Марк к своему удивлению обнаружил, что боль в мышцах почти исчезла.
– У меня то же самое, – сказал Квинт Глабрио и улыбнулся, что случалось нечасто. – Скорее всего, наши тела от пяток до пояса просто онемели.
По всему Бычьему Броду виднелись многочисленные цветные паруса. Скорее всего, это суда, доставляющие зерно из западных провинций, подумал Скаурус. Видессос был слишком огромен, чтобы местные крестьяне могли его прокормить.
Менее чем через час легионеры уже стояли под стенами столицы.
– Ну как, ребята, хорошо прогулялись? – спросил один из стоящих у ворот часовых, пропуская их внутрь. Он ухмыльнулся, услышав в ответ сердитые ругательства.
Рассвет только что наступил; шумные обычно улицы Видессоса были почти безлюдны. Несколько ранних прохожих шли в храмы Фоса к утренней литургии. Тут и там можно было видеть ночных пташек Видессоса: воров, проституток, игроков, – всех тех, кто предпочитал обделывать свои делишки в темноте. Кот пробежал рядом с легионерами, держа в зубах рыбий хвост. Весь город был полон сладкого запаха свежевыпеченного хлеба: пекари и булочники стояли у плит всю ночь, обливаясь потом в попытках накормить Видессос. Марк улыбнулся, вдыхая хлебный запах и прислушиваясь к голодному урчанию в животе. Походные хлебцы, конечно, утоляли голод, но запах свежей выпечки снова раздразнил аппетит.