Император и шут
Шрифт:
Бешеная ярость Рэпа прошла, ум прояснился и теперь был целеустремленно направлен на то, чтобы уговорить гоблина.
— Да, — подтвердил Рэп. — Кое-что нужно. И знаешь что, как ни странно, но я рад, что людоеды не слопали тебя.
— Рад, значит, Плоский Нос, а я знаю, почему ты рад! — явно злорадствуя, насмехался гоблин. — Тан говорил, что ты явишься ко мне.
От этих слов Рэп изумленно вздрогнул.
— Мы вернемся к этому, — пообещал Рэп. — Мне любопытно — как ты спасся?
Гоблин ткнул пальцем старый шрам на бедре:
— Стрелу всадили и уволокли меня в плен. В ту ночь у них жратвы было
— Так что же, они откармливали тебя, держа про запас?
Когда-то Рэп побаивался Маленького Цыпленка с его непомерным честолюбием, но времена изменились. Сейчас гоблин мог спасти Рэпа. Вспоминая, что Хранители предрекли для гоблина великое будущее, Рэп вновь было заподозрил, уж не о короне ли Краснегара шла речь. Но магическое зрение и плодотворный труд по сбору информации в Хабе наглядно доказали ему, как он был не прав. Теперь Рэпа не удивляла острая заинтересованность Блестящей Воды и ее помощь гоблину. То, что предназначалось Маленькому Цыпленку, никаким боком не касалось Краснегара, зато имело непосредственное отношение к Рэпу и третьему пророчеству.
— Антропофаги связали тебя или посадили в клетку?
Разумеется, столь примитивные способы удержания пленника не годились для гоблина, знающего слово.
— Клетка, — осклабился Маленький Цыпленок. — Я один, второй день отдыхал, потом ушел. Джунгли на дождевой стороне острова непролазные... Женщину с собой забрал, чтобы еду стряпала.
Уродливая желто-зеленая физиономия, впрочем как и любая другая, была для Рэпа открытой книгой.
— Как ее звали?
— Язык ломать, нужно очень, — излишне поспешно отозвался Цыпленок. — Женщина, и все тут; я говорил — она делала.
— Нравилось ли ей это?
— Счастливой казалась, — пожал плечами гоблин. — Один, два дня прошло, она говорит «не убегу». Ну, я больше на ночь ее не связывал. — Самодовольно прищурившись, Цыпленочек похвастался: — Я сильный, хорош для нее!
Пока Рэп оставался матросом в Дартинге, гоблин скрывался в ногидских джунглях, дожидаясь, пока заживет рана; за ним заботливо ухаживала украденная им девушка. Но о многом Маленький Цыпленок старательно умалчивал.
— А потом ты уплыл и бросил ее, — укорил его Рэп.
— Не так, — замотал головой гоблин. — Нашел сухое дерево. Валялось. Взял, поплыл на другой остров. Женщина знала еще один импский форт на седьмом острове; шесть понадобилось переплыть.
Так что когда гоблин решил продолжить поиски своей судьбы, она пошла вместе с ним. И о чувствах девушки гоблин не лгал, она действительно влюбилась в своего похитителя. Видимо, собратья относились к ней хуже, чем гоблин. Она не учла одного — гоблины заботливы лишь к тому, кто полезен. Вдруг Рэпу ударила в голову догадка — не заронила ли эта людоедка в сердце гоблина чувство, похожее на любовь. Рэп едва удержался от желания поиздеваться над ним по этому поводу.
— Сильное течение, — продолжал повествование Маленький Цыпленок. — Потом — большая буря.
— Мне очень жаль слышать это, — посочувствовал Рэп. Его изумила искренняя печаль, просочившаяся из-под тщательно натянутой маски безразличия. Не будь фавн магом, он бы вряд ли смог понять гоблина.
«Влюбленный гоблин! Как это странно», — ахнул Рэп.
Рассказывать
— Так вот когда он стал колдуном, — протянул Рэп. — Он выудил из тебя слово силы?
— Что ты понимаешь в гоблинах! Твои предположения — пальцем в небо! — вспыхнув от оскорбления до оливкового цвета, выкрикнул Маленький Цыпленок. — Он уже был колдуном. Мое слово ему было не нужно.
Откровение гоблина порадовало фавна — волшебное слово Цыпленочек получил непосредственно от феери. Пока это слово осталось неразделенным. Сильное слово.
Дождь настойчиво барабанил по крыше сарая, просачиваясь в каждую щель и падая вниз редкими, тяжелыми каплями. На всякий случай Рэп еще раз осмотрел особняк магическим зрением. Калкор, закончив развлекаться, по-видимому, снова уснул. Рядом с пиратом, уткнувшись в подушку, лежала женщина, ее плечи вздрагивали от рыданий, но громко плакать она не смела. Занимался новый день, и обитатели посольства постепенно начинали шевелиться. Утренняя промозглая сырость могла не понравиться даже джотуннам, и кто-нибудь сообразил бы разжечь камины. Рэпу нужно было торопиться.
Потягиваясь, Маленький Цыпленок задал вопрос, который, видимо, давно его мучил:
— Почему ты согласился? Я видел, ты не хотел, а чары он на тебя не напускал.
— Как сказать, — поморщился Рэп.
Конечно, справиться с фавном точно так же, как с регентом, Калкор при своем умении мог бы без особого труда, но это значило играть самому с собой же, а тан задумал совсем иное развлечение.
— Как же, как? — допытывался гоблин. — Ты упрямей медведицы, Плоский Нос. Я знаю.
Несмотря на владевшую им ярость и мрачную целеустремленность, Рэп невольно усмехнулся, вспомнив ужасные долгие недели лесных странствий. Теперь, став магом, он оглядывался на невинность юности с чем-то вроде ностальгии.
— Ну, спасибо, Маленький Цыпленок, — поблагодарил он гоблина. — Помнишь Гатмора?
— Тот, кто взял нас на галеру? Джотунн, — кивнул гоблин. В седом сумраке дождливого утра его фигура казалась серой глыбой.
— Он был добрым малым. Он не бросил меня в беде и поехал со мной в Хаб.
Ромбовидные глаза понимающе распахнулись, и гоблин повторил:
— Добрый малый... Что вчера Калкор бросил в тебя?
Рэп содрогнулся и с трудом ответил:
— Его сердце. Оно еще билось.
Даже на гоблина выдумка Калкора произвела впечатление — он умок и только головой покачивал.
— Плохой способ убивать человека. Бесчестный, — выразил гоблин свои собственные представления о методах умерщвления людей.
— Я должен убить Калкора! — процедил Рэп сквозь зубы. Ярость джотунна вновь оттеснила фавна вспышкой яркого пламени. Кулаки Рэпа сжались сами собой.
Маленький Цыпленок пожал плечами.
— Вот-вот, он предупредил меня, что ты придешь и что тебе нужно будет мое слово.