Император всего
Шрифт:
Низа прижалась к нему, обняв его обеими руками, закрыв глаза.
Фломель ахнул.
– Ты нас не отпускаешь? Почему? Почему? Ты настаиваешь на том, чтобы мы погибли вместе с тобой?
Руиз вздохнул.
– Все остальные могут спокойно отдаться в плен Кореане, но мы, ты и я, Фломель, должны жить и умереть вместе. Кроме того, баржа нас не выпустит.
Мольнех вздрогнул.
– Я не такой храбрый, чтобы рискнуть надеяться на ее милосердие, а вы, Старшина Гильдии?
– И я того же мнения.
Руиз чувствовал черную ненависть к работорговке, не потому, что она вот-вот собиралась его убить – он
Кореана снова заговорила, и теперь ее голос прерывался от злобы и предвкушения насилия.
– Ладно. Пусть. Можешь оставить себе женщину – мой прощальный тебе подарок. Но вышли ко мне остальных. Ты же знаешь, что они – моя собственность!
– Не собираешься? – прошло несколько секунд, и пушки разведывательного флиттера развернулись, и на солнце блеснули их дула.
Руиз прижал Низу к полу ниши, закрывая ее своим телом. Предохранительные поля баржи вспыхнули сияющим светом, когда снаряды ударили по ним, и уши лежавших заложило от страшного не то визга, не то воя.
На миг атака прекратилась, и Руиз почувствовал вибрацию моторов, которая передавалась сквозь палубу. Он поднял глаза и увидел, как желтая пика огня выстрелила из баржи и коснулась флиттера Кореаны. Он наклонился и отлетел в сторону, покачиваясь и подпрыгивая в воздухе неверными короткими скачками. Он пролетел над несколькими полями, через ряды заборов, прежде чем шлепнулся в болото.
Руиз вскочил на ноги и смотрел, сжав кулаки. От всей души он надеялся, что произойдет еще один взрыв. К сожалению, ничего подобного не случилось.
Вскоре картина упавшего в болото флиттера осталась позади. На барже несколько рядов весьма внушительного оборонительного оружия развернули свои жерла и медленно исчезли под палубой, откуда и появились. Палуба без малейшего следа сомкнулась над ними.
– Вот черт! – сказал он, терзаясь радостью пополам с неуверенностью.
– Что такое? – прокричал Дольмаэро, который с остальными все еще лежал на полу ниши.
Руиз присел на край ниши, тяжело опустившись.
– Мы в безопасности, пока что. Но вот Кореана, может быть, еще жива.
День клонился к закату, и появился еще один ужин. На сей раз Руиз следил за этим, надеясь проникнуть наконец внутрь баржи. Но поднос появился из закрытой ниши, которая по размерам была как раз такова, чтобы вместить поднос, и больше ничего.
В сумерках баржа подплыла к границе между землями, арендуемыми богатыми пиратами за пределами города, на прибрежной равнине, и городом Моревейником. Таможенная башня раскорячилась над каналом, здание, похожее на огромного бронированного паука, присевшего на нежных резных колоннах.
– Это что такое? – спросил Дольмаэро.
– Таможня. Они нас не побеспокоят.
Пиратские владыки, которые правили почти всей деятельностью Моревейника, мало заботились о том, кто и с какими товарами приплывал в их водяной город. Новоприбывшие были ценностью, которая приносила в город товары и свои
Так оно и было, их баржа прошла под основанием таможенной башни, и они увидели в том канале, через который суда выплывали из города, небольшую ржавую баржу, привязанную к одному из досмотровых причалов. Ее команда стояла рядком, лицом к стене, положив руки за голову, а за командой наблюдали вооруженные охранники. Десятки инспекторов в форме копались на барже, размахивая детекторами, отрывая обшивку баржи, прожигая дыры для проверки то здесь, то там.
Их баржи не останавливали, как и предсказывал Руиз, хотя, когда они снова выплыли на солнечный свет, на том конце таможенной крепости, множество людей высыпало на берега канала, на нависающую над ним галерею, и стали делать им какие-то двусмысленные жесты. Пираты переговаривались между собой шепотом, тихо смеялись, потом снова ушли в глубь крепости-башни.
Наконец они прошли приливной шлюз и углубились в лабиринты вод Моревейника. Над их головами скрученные башни вздымались в темнеющее небо. Они даже загораживали большую часть неба так, что его не возможно было увидеть. Происхождение этого огромного муравейника невозможно было себе представить, разум отказывался выдвигать предположения при близком взгляде на это сооружение. Временами здания поднимались с оснований, которые явно были возведены человеком, по крайней мере, металл посверкивал сквозь коросту времени, которая покрывала все здесь, в городе. В других местах здания казались продуктом природы, поскольку они совершенно беспорядочно вздымались вверх, состоя из камня, грязи и древних деревьев, которые свисали с террас, что выступали над каналом.
Основания башен насквозь были прогрызены туннелями, проходами, входами, одни из них были на уровне воды, некоторые – повыше, кое-какие были освещены специальным светом, который давал сигнал, если входил кто-то посторонний, прочие входы были темными и неприветливыми.
Остальные, кроме Руиза, таращились на все это, открыв рты. Суда, которые сновали по этим грязным водам, варьировали от потрепанных джонок с раскрашенными парусами и галер с рабами-гребцами до новейших скиммеров и игольчатых лодок. Люди были столь же пестрыми, что и их суда, представляя собой все варианты человеческой расы. Иногда случайный инопланетник вызывал аханье из груди фараонцев, которые не так уж много видели инопланетян за время пребывания в рабских казармах.
Руиз сосредоточился на том, чтобы запомнить, каким путем они прибыли в Моревейник, и попытался запомнить вехи на своем пути в пиратский город.
8
Кореана бранилась тихим, ядовитым, монотонным потоком. Она висела вниз головой в амортизационной сети, не в состоянии что-либо разглядеть из-за грязи и растений, которые облепили смотровое стекло кокпита.
Судно слегка пошевелилось и снова осело. Она прекратила ругань. На это еще будет время потом, после того, как она изыщет способ, чтобы не дать флиттеру окончательно погрузиться в болото.