Император
Шрифт:
Перекрестившись, аббат отогнал от себя навеянные, несомненно, колдуньей греховные мысли и даже хотел было приказать палачу вырвать грешные ведьмины соски раскаленными щипцами – сначала – левый, а потом – чуть погодя – правый… Хотел было. Но одумался – слишком мало они еще эту Марту пытали, дело надобно продлить – поиграть с ней, как кошка играет с мышью, пока красоту не рушить – просто постегать чуток да пожечь, а уж потом, постепенно – можно и к щипцам приступить. Пока же… поиграть, поиграть, быть может, дать даже надежду…
– Ну, что, голубушка, –
Вместо ответа женщина застонала, и настоятель дал знак палачу ослабить веревки, так, чтоб ведьма смогла встать на ноги… вот так… нет!
– Эй, эй, ты не падай, милая! Гуго! Руки ей вправь.
А она и вправду красива, отец Йозеф это еще в первый день заметил, как только эту ведьмочку привезли. Красива, да – но только красота эта дьявольская: вьющиеся черные волосы, спутанные, как конская грива, горящие неземным блеском глаза, пухлые губы, родинки – на правой груди, у соска, на спине, у копчика, и на бедре, рядом с… Прости, господи, спаси и сохрани!
Родинки эти аббат в первый же день велел проткнуть иголкой – кровь выступила, как и у всех нормальных людей. Другой бы подумал – не ведьма, врут все крестьяне, да только не ушлый отец Йозеф, прекрасно знавший, насколько связанные с Сатаной люди могут быть коварны и хитры. Ведь сам Дьявол за них играет, что ему стоит устроить так, чтоб из родинки у ведьмы пошла кровь? Да легче легкого! Кто б и поверил, да отца Йозефа не проведешь – он на таких делах собаку съел и еще маленького щеночка.
– Ну, вот, родная, садись на скамеечку, к столику, посиди… Гуго, дай ей водички!
Стуча зубами о кружку, несчастная напилась и, стыдливо прикрыв рукой лоно, покосилась на развешанные по всей стене крючья.
– Правильно, правильно смотришь, милая, – окуная в чернильницу крупное гусиное перо, одобрительно покивал настоятель.
Отец Йозеф любил самолично записывать все показания подозреваемых, он вообще мало кому доверял, ну, разве что Гуго, так и то потому, что тот был немой – не расскажет.
Низенький, кривобокий, однако плечистый и сильный, аббат никогда не пользовался успехом у женщин… как, к примеру, епископ Альбрехт, о связях которого ходили самые разные слухи – их настоятель тщательно собирал и берег до удобного случая. Круглое щекастое лицо аббата лоснилось от пота, маленькие серые глазки довольно щурились, тонкие губы непомерно большого рта кривила гаденькая улыбка.
– Ах, Марта, вот настала пора и рассказать. Ты говорить можешь? Иначе Гуго тебе поможет…
– Нет-нет! Я могу говорить.
Женщина со страхом оглянулась на палача, давно уже безразлично повернувшегося к ней спиной и занимавшегося какими-то своими делами.
– Значит, ты у нас – Марта, урожденная Носке, девятнадцати лет, вдова Хельмута Ашенбаха, крестьянина… замужем ты долго была?
– Шесть лет, святой отче.
– Не называй меня святой отче! – брезгливо прикрикнул аббат. – Говори просто вежливо – мой господин, поняла?
– Поняла, мой господин.
– Это хорошо, что ты такая
– Я родила троих, – неожиданно тяжко вздохнула колдунья. – Одну девочку и двух мальчиков-погодков. Все умерли в раннем детстве.
Настоятель покачал головой:
– Так бывает, что ж. Дети помирают, а ваше бабье дело – рожать, так уж мир устроен. Но я сейчас не об этом, просто кое-что уточнил, люблю, знаешь ли, во всем порядок.
Почесав пером нос, отец Йозеф громко чихнул и продолжил:
– Итак, очередной вопрос: как именно ты имела отношения с дьяволом и в каком виде он к тебе являлся?
– А… в каком виде он обычно является, мой господин?
– Да, видишь ли, по-разному, – усмехнулся аббат. – Потому я тебя и спрашиваю. Бывает, в виде огромного черного пса, бывает – козлом, а бывает – обернется видным и красивым мужчиной.
– Вот! – отрывисто кивнула колдунья. – Именно в таком виде он ко мне и приходил. Я и знать не знала, что Сатана, думала – мужчина.
Отец Йозеф поморщился:
– Вот только не лги! Дьявол тебя давно уже соблазнил, обучил колдовству – с чего б ему перед тобой таиться? Он ведь и не таился, так? Гуго!!!
– Так, так, – поспешно согласилась несчастная. – А вы меня не будете больше…
– Посмотрим на твое поведение! – совсем добродушно улыбнулся аббат, правда, маленькие глазки его при этом оставались такими же похотливо-злыми. – Будешь все четко рассказывать… Какие у вас были отношения? Как, где, каким образом? Ну? Что ты молчишь-то, роднуля?
– А… что говорить-то? – ведьма непонимающе моргнула.
– А то и говорить. К примеру, взял он тебя прямо у порога, затем – на столе, затем – велел стать на колени… поняла, дура?
– П-поняла…
– Значит, так и запишем: первый раз – на пороге… сколько раз-то?
– А?
– Запишем – много. Потом – распростер на столе, специально под распятием… У тебя распятие в доме есть, а?
– Нет, господин, – оно ж дорогущее, не купишь. Просто иконка в углу висит с ладанкой.
– Тьфу ты! Иконка… Ну, не молчи же, давай, дальше рассказывай, как вы там… за какие места он тебя хватал, поглаживал… может, тебе еще и приятно было?
Колдунья отвечала на все вопросы, впрочем, довольно путано и все время – с прямыми подсказками инквизитора, знавшего свое дело гораздо лучше попавшей в его руки ведьмы.
Закончив допрос, отец Йозеф присыпал написанное песочком и, подозвав палача, велел растянуть Марту на козлах.
– О, мой господин! – упав на колени, слезно взмолилась та. – Пожалуйста, не надо меня больше пытать, я ж вам все сказала!
– Пытаем мы тут не для того, чтоб из тебя показания выбить, а для порядку, – поднимаясь с кресла, наставительно пояснил аббат. – Порядок такой, понимаешь? Ничего ты не понимаешь, дура. Пытать тебя не будем, просто полежишь тут, в себя придешь… а я после вечерни зайду, и мы нашу беседу продолжим. Гуго! Глаза ей не забудь завязать. И руки привяжи понадежней.