Император
Шрифт:
– Ах, что вы! Я к Павлу Петровичу давно душой прикипел. За это меня и одёргивали раньше. Но теперь я всем покажу, как надо служить императору.
Ростопчин вышел у своего дома на Миллионной. До Зимнего дворца не больше двухсот шагов, и я тоже вылез из тесной, душной кареты Архарова. Решил прогуляться по ночной улице. Ночь была удивительная. Повалил пушистый густой снег, укрывая улицы и дома белым нежным налётом. Архаров попрощался и поехал в другую сторону.
– Благодарю вас, что были с нами, – пожал мне руку Ростопчин. – Если б не вы, я бы не знаю, как выдержал общество этого старого
– Да не такой он уж и нудный, – пожал я плечами. – Просто, боится потерять место и перед каждым показывает, как он предан новому императору.
– Да вы слышали, что он говорил? Если бы я его не знал, то мог бы подумать, что он был гоним за твёрдость духа и честь, – все возмущался Ростопчин. – А Павел Петрович ещё боялся, что я с ним снюхаюсь. Да не бывать этому! Кстати.
Семён…. Как вас…
– Иванович. Семён Иванович Добров.
– Вы не пропадайте, Семён Иванович. Вижу, вы человек, хоть и молодой, но весьма рассудительный и исполнительный. Если получу от нового императора хорошую должность, такие помощники мне просто необходимы будут.
– Спасибо, весьма польщён.
– Если во дворце негде будет остановиться на ночлег, не стесняйтесь: вот мой дом. В любое время – милости прошу.
Несмотря на поздний час, на Дворцовой площади было много солдат. Ярко горели костры. Плотники сооружали полосатые караульные будки со шлагбаумами, точно, как в Гатчине. Я заметил группу офицеров. Среди них узнал Великого князя Александра в мундире Семёновского полка. А с ним рядом Аракчеева.
– Добров, – окликнул Аракчеев. – Как все прошло?
– Распоряжение выполнено в точности, – отрапортовал я.
– К Павлу Петровичу сейчас не суйтесь: дело не столь важное, да и спит он, наверное, уже. И вам бы надо поспать. Подите в кавалерские покои, потребуйте, чтобы вам отвели спальную комнату и накормили. Если дневальный офицер будет артачиться, ссылайтесь на распоряжение военного коменданта Петербурга.
– Вас назначили военным комендантом? – обрадовался я.
– Представьте себе, – сухо подтвердил Аракчеев. Вдруг заметил, что мне зябко и спросил: – А почему вы без епанчи?
– У меня нет, – пожал я плечами.
– Так получите на вещевом складе. Добров, давайте уже, будьте самостоятельным. Вы давно не ребёнок, и нянек здесь нет.
Из снежной завесы вылетел всадник в синей форме курьера.
– Где можно найти полковника Аракчеева? – спросил он.
–Нет такого полковника, – ответил Великий князь Александр. – Есть генерал-майор Аракчеев.
* * *
Впервые за все пребывание в Петербурге мне удалось выспаться. А все дело в том, что мне отвели самый тёмный закуток. Свет из окон сюда не проникал. Возможно, раньше здесь был чулан, но чулан сухой и тёплый. Когда дежурный офицер утром поднимал всех к вахтпараду, ко мне в закуток не заглянул. Я же, утомлённый вчерашним днём, так крепко спал, что не услышал побудки. Впрочем, ничуть не расстроился, когда встал и не увидел никого в кавалерских покоях. Ни храпа, ни запаха сапог, ни табачного дыма. На кухне меня накормили перловой кашей с салом. После я почистил мундир, натёр дёгтем сапоги и отправился на Царицын луг, где проходил смотр войск.
Погода стояла ясная.
– Это ужасно, – говорил ему гвардейский ротмистр в богато расшитом мундире. – Назвать семёновец болванами – неслыханное оскорбление! Семёновский полк – лучший гвардейский полк в России, а то и в мире. А он их – бабьи юбки.
– Думаю, Аракчеев вам не по зубам, – остудил его Никита Петрович. – Терпите.
– Но как такое стерпеть? – возмущался офицер.
– Вы же не сможете вызвать его на дуэль, даже всем полком. – Панин заметил меня. – Кстати, хочу вам представить Семёна Ивановича Доброва.
Офицеры пожимали мне руку, представлялись, но как-то сразу забыли о моем присутствии и принялись дальше обсуждать новые порядки, вводимые в войсках.
– Тут такое было, – тихо объяснил мне Панин. – Новоявленный император смотр учинил гвардейским полкам, да Семёновский полк оплошал. Строй – ни к черту. Экзерсисы выполняли прескверно. Аракчеев в сердцах и назвал их болванами. Вот, теперь господа офицеры возмущаются.
Подкатила открытая коляска, в которой сидел фон Пален, кутаясь в плащ, подбитый бобровым мехом, А рядом в собольей шубке и в такой же шляпке сидела прелестная юная девица, в которой я, с замиранием сердца, узнал…
– Фон Пален! – приветствовали его офицеры. – Поглядите, кто это с ним? Неужели этот ангел – маленькая Софи?
– Рад видеть вас, господа, – ответил фон Пален, сходя на мостовую и помогая ангелу выпорхнуть из коляски. Румяное личико Софьи искрилось счастьем и молодостью. Глаза сияли от радости. Губки расплылись в очаровательной улыбке, обнажая белые крепкие зубки. Молодые офицеры страстно целовали ей ручку, вынутую из лисьей муфточки. Но меня она даже не замечала. Так – скользнула взглядом.
– Моя дочь, Софья, – представлял фон Пален ангела офицерам.
– Добров, Семён, – дошла очередь до меня.
Софья вспыхнула, но ровным голосом проворковала:
– Очень приятно познакомиться.
– А я думал, вы уже знакомы, – как бы удивляясь, проронил фон Пален.
– Ну что вы, папа, откуда же я могу знать этого юношу? – искренне удивилась юная плутовка. – Вы сами знаете, как у нас строго в институте. А может быть, – она поморщила чистый лобик, как будто что-то вспоминая. – Вы не были у нас на Рождественском балу в прошлом году?
– Я вам напомню, – усмехнулся фон Панин. – Он был той ночью, когда вы, мадмуазель, взламывали буфет тётушки Элизабет.
Очаровательные глаза прелестной Софьи зло сузились.
Она с презрением посмотрела пристально на меня: – Вы, сударь, все разболтали?
– Он не виноват, – тут же заступился фон Пален.
– Папа, вы должны вызвать его на дуэль, – задышала она гневно.
– Мадмуазель Софи, кого вызвать на дуэль? Мы готовы хоть сию минуту ради вас изрубить в капусту любого, – тут же нашлись молодые гусары.