Императорский
Шрифт:
– Чево не так?
– вклинился Ахерон.
– Дык, стало быть, на приступ все не идем, три месяца у стен стоим. Рыцари пируют и будущую добычу делят, а нехристи наскакивают из-за угла. Войско урон несет, - шмыгнул носом юноша.
Веня на минуту задумался.
– Слушай сюда, Ольсен, сдирай со своего бывшего хозяина доспехи да отмой хорошенько, с песочком.
Дав ЦУ , Чижов принялся одеваться, Ахерон последовал его примеру. Для поднятия статуса оба надели на шею один графскую цепь с медальоном, другой - герцогскую.
– Ты представляешь, где и в каком времени мы находимся?
– поинтересовался Ахерон.
– Да, раннее Средневековье,
– Наши планы?
– Учитель сосредоточенно набивал золотом объемистый кошель.
– Найти Врата и мотать отсюда, - пожал печами ученик.
– Доберемся до лагеря рыцарей, купим лошадей и прямым ходом до побережья, там наймем посудину - и на Большую землю. Здесь портал вряд ли обнаружим.
– Почему?
– вскинулся Ахерон.
– Потому что пришлый народ из Африки - евреи - до того ушлые, в любую щель пролезут, а уж во Врата... Но поскольку история этого не подтверждает, делаем соответствующие выводы.
Вскоре объявился Ольсен, тащивший груду железа, а заодно и рыцарский шлем, почему-то с баронской башкой внутри.
– Эт-та что такое?
– грозно гаркнул Веня, тыча пальцем в непотребство.
– Быстренько прикопай подальше и не забудь хорошенько помыть шлем.
........................................................................................
Облегчив вес багажа до одной трети от первоначального, навьючили его на лошадей и неспешной трусцой двинулись к осаждаемому городу. Ахерон с Чижовым - как и положено их высокому статусу, а Ольсен шел пешком. Пока ехали, Веня сделал предложение оруженосцу, от которого тот не мог отказаться. Иметь слугу-аборигена, знающего местные условия, - более чем удачная мысль.
– Ольсен, какое жалование платил тебе барон?
– Три серебрушки в год, ну и кормил, конечно, - невесело ответил оруженосец.
– А хочешь два золотых в месяц и полный кошт ?
Юноша вытаращил глаза:
– Господин изволит смеяться над несчастным оруженосцем?
– На его глазах появились слезы.
– Ой, какие мы чувствительные, ты мне брось тут сырость разводить. Раз я сказал две золотых монеты в месяц, значит, так оно и будет. Я своему слову хозяин.
Ольсен вдруг забежал вперед лошади и упал на колени, вскинув руки к небесам, принялся причитать:
– Да благословит Господь Ваше сиятельство за доброту вашу, да долгих вам лет счастливой жизни, - и т.д.
Ахерон в седле давился от смеха, покрасневший Веня не знал, что делать. В конце концов ему надоело слушать оду в его честь и он ножнами перетянул оруженосца поперек спины.
– Встань, несчастный, и чтобы больше ни слова хвалебного в мой адрес. Не люблю я этого.
Ольсен моча повиновался, удивляясь: все высокородные любили льстивые речи, но его господин из другой породы. Сразу видно - хороший и порядочный человек, к тому же великий воин. Вон как лихо срубил голову барону, раз - и нету, не успели и глазом моргнуть. А какое заоблачное жалование предложил, конечно, вряд ли герцог полностью заплатит, но даже если половину, то один золотой в месяц... Тут фантазия Ольсена заканчивалась и он только счастливо улыбался, глядя в синее небо.
Вот показались высокие стены Иерусалима, на них виднелись часовые с копьями и алебардами. Рыцарский лагерь представлял собой разномастное скопище грязных шатров и палаток
Сейчас пригодились знания Ольсена, он уверенно повел путешественников к месту обитания лошадиных барышников. Там они без долгих торгов выменяли рыцарский доспех с оружием на четырех справных лошадей. Затем настала очередь закупки продовольствия и вина, водой запаслись заранее. Не обращая внимания на пьяных солдат, нечленораздельно оравших песни, спокойно поехали прочь от знаменитого, но несчастного города.
Путешествие по пустыне, перемежаемое редкими оазисами с живительной влагой в источниках, оставило у них непреодолимое желание никогда в жизни не попадать в такие места. Постоянный песок в продуктах и на зубах раз и навсегда избавляет от придурковатого юношеского романтизма. Впрочем, к нашим героям это не имеет никакого отношения - они закоренелые реалисты.
Когда за очередной дюной показалась синяя полоска Средиземного моря, оба облегченно выматерились.
– Господин, впереди порт Ашдод, там много кораблей из разных стран. Всякие товары возят, очень большой рынок, - и Ольсен восхищенно прищелкнул языком.
Глава 8
В городе пришлось задержаться на три дня - ждали попутную посудину в Европу. Жили в центре, в самом дорогом постоялом дворе, то бишь в караван-сарае. Население в основном арабы и евреи, но хватало и других народностей - негров, турок и прочих. Белых представляли испанцы и португальцы, и то в небольшом количестве. Ашдод воистину торговый город - отсюда шли многие караванные пути на Ближний Восток. И неважно, какого вероисповедания купец и покупатель, деловые люди всегда находили общий язык. Какая разница, каким богам молится твой партнер по бизнесу, главное - прибыль, пусть фанатики кладут свои глупые головы на алтарь, а мы будем делать деньги.
Насколько Веня помнил историю, в эпоху Средневековья было совершено восемь крестовых походов, из них самый удачный - первый. В остальных арабы так колотили рыцарей, что только перья летели. Католическая церковь наживалась на придурочной пастве - защита и вызволение Гроба Господня лишь прикрытие. Ватикану нужно было золото арабов, зачем и затевались грабительские походы.
........................................................................................
После завтрака шли в порт добывать новости. Чудом наткнулись на "испанца", судно стояло под погрузкой, по спущенным трапам портовые грузчики тащили всевозможные тюки, мешки и корзины. У трюма, куда спускали товары, командовал толстый купчина с рыжей бородкой. Двум магам не составило никакого труда обработать торгаша. Тот посчитал за честь доставить таких важных господ в Европу. Собственно, Фонтеру, так звали купца, нужно было в Барселону, но раз Их сиятельствам нужно во Францию, то никаких проблем - пересечем Лионский залив, и вот он, Марсель. С оплатой договорились без проблем, за три золотых, а могли и даром, но Вене не позволила совесть. На что Ахерон негодующе шипел: