Императрица
Шрифт:
— Мой господин, — снова позвала она. Ах, подействуют ли прежние чары?..
На сей раз император услышал и его тяжелые веки поднялись. Он повернул голову. Умирающие глаза посмотрели вверх и увидели лицо любимой.
— Мой господин, — сказала она. — Вот ваш наследник.
Широко раскрыв темные глаза, ребенок разглядывал умирающего.
— Мой господин, — продолжала Цыси, — вы должны объявить, что именно он ваш наследник. Если вы слышите меня, поднимите правую руку.
Все смотрели на безжизненную, высохшую
— Мой господин, — властно сказала Цыси, — я должна стать регентшей при сыне. Никто, кроме меня, не сможет сохранить ему жизнь и помешать врагам уничтожить его. Пошевелите же правой рукой, чтобы все видели ваше желание.
И снова ответом было медленное, едва заметное движение.
Цыси шагнула к постели и приподняла желтую руку.
— Мой господин, — позвала она, — мой господин, вернитесь еще на один миг!
С огромным усилием его душа вернулась на зов ее голоса. Тусклые глаза двинулись, и их взгляд остановился на лице императрицы. Цыси вынула спрятанный на груди пергамент, а предвосхитивший ее желание Жун Лу принес с письменного стола алую кисть и вложил ее в руку императора. Жун Лу принял у императрицы ребенка.
— Вы должны поставить подпись под завещанием, мой господин, — внятно сказала Цыси умирающему. — Я беру вашу руку… так… обхватим пальцами кисточку… так…
Рука императора подчинялась Цыси, пальцы двигались, выводя высочайшее имя.
— Спасибо, мой господин, — сказала императрица и вновь спрятала пергамент у себя на груди. — Теперь отдыхайте, мой господин.
Жестом она приказала всем удалиться. Жун Лу унес ребенка, а евнухи сбились в дальнем углу комнаты и застыли, прикрыв лица рукавами. И тогда мать наследника опустилась на кровать, приподняла голову императора и подложила под нее руку.
Теплилась ли в нем еще жизнь? Она прислушалась и уловила в груди несчастного слабый трепет. Сын неба широко раскрыл глаза и заглотнул воздух.
— Твои духи… сладостны…
На короткий миг император задержал дыхание, и воздух задрожал у него в горле, а затем вырвался мощной струей, вместе с которой тело покинула и душа.
Императрица с нежностью опустила его голову на подушку, низко склонилась над ним и дважды простонала. Она даже заплакала. Слезы лились из жалости от того, что мужчина умер столь молодым и никогда в жизни не был любимым. О, если бы ее хоть однажды посетила любовь к нему! Цыси опечалилась, она твердо знала, что этого не могло случиться.
Цыси скорбно поднялась и вышла из императорской спальни медленным шагом, как и подобало овдовевшей императрице.
Скорбная весть облетела дворцовые покои быстрее ветра. Почивший император обрел временное пристанище в Зале аудиенций, двери которого были заперты не только на засовы, но и на висячие замки. У всех ворот огромного
Цыси теперь стала Матерью императрицей. Она была еще молода, ей не исполнилось и тридцати лет. Ее окружали завистливые принцы крови и ревнивые главы маньчжурских кланов. Могла ли победить вдова даже в новом звании Матери императрицы? Все видели, как ненавидел ее Су Шунь, а вместе с ним и два принца — братья покойного императора. Оставался ли принц Гун ее союзником? Двор выжидал в неопределенности. Никто не мог сказать, кому следует клясться в верности, и каждый придворный держался сам по себе, стараясь выглядеть безучастным и не выказывать никому ни дружбы, ни вражды.
Узнав о смерти императора, Верховный советник Су Шунь позвал к себе главного евнуха и велел ему отправиться в покои Матери императрицы.
— Скажите ей, — надменно проговорил он, — что мы с принцем Йи были назначены регентами самим Сыном неба перед тем, как его дух нас оставил. Скажите, что мы придем к ней объявить об этом.
Главный евнух почтительно поклонился и, ничего не ответив, поспешил сделать то, что ему поручили. Однако по пути он задержался, чтобы переговорить с начальником императорской гвардии, который ни на секунду не терял бдительности.
Жун Лу сразу же принял решение.
— Как можно быстрее проведите эту троицу к Матери императрице, — сказал он главному евнуху. — А я спрячусь за дверьми и войду в тот момент, когда они будут уходить.
Цыси пребывала в дворцовом зале, облаченная в белое с ног до головы, то есть от туфель до головного убора. Это означало безмерный траур. После того как повсюду объявили о смерти императора, она не вставала со своего трона, не принимала пищу и даже не пила чай. Сложив руки на коленях, она пристально глядела вдаль. Ее фрейлины стояли рядом, плакали и вытирали глаза шелковыми платочками. Но она не плакала.
Когда пришел главный евнух, Цыси внимательно выслушала его, хотя по-прежнему смотрела в пустоту. Потом заговорила — устало, словно по велению тяжкого долга, от которого с удовольствием бы освободилась.
— Приведи сюда Верховного советника Су Шуня, а с ним принцев Чена и Йи. Скажи этим трем высочайшим, что, конечно же, воля моего господина, пребывающего ныне на Желтых источниках, должна быть выполнена.
Евнух удалился, а императрица и глазом не успела моргнуть, как появился Верховный советник, а с ним и оба принца. Повернув голову, она нежно обратилась к своей любимице Мэй, дочери Су Шуня.