Императрица

Бак Перл С.

— Вставай, — приказала императрица. — Полагаю, что ты не сказал мне всего. Что еще тебе известно из того, что мне не говорят?

Он подполз к ее ногам и рукавом вытер мокрый от пота лоб.

— Почтенная… я не спал и ночи с тех пор, как услышал, что замышляют эти Трое.

Она сделала широкие и страшные глаза.

— И что же они замышляют?

— Почтенная, — запинаясь, продолжал евнух, — я не могу даже произнести, какое это вероломство. Они замышляют… они замышляют… захватить регентство… а потом… потом…

— Убить моего сына, — вскричала Цыси.

— Почтенная, клянусь вам… именно

этого я не слышал. Прошу вас, успокойтесь.

— Когда ты все это узнал?

Она снова села на стул и провела ладонями по своим пылающим щекам.

— Первые слухи дошли до моих ушей много месяцев назад, почтенная… даже просто слушки, шепотки…

Она возмутилась.

— И ты молчал?!

— Почтенная, — умоляюще сказал евнух, — если бы я передавал вам всякий слух, который до меня доходит, вы бы бросили меня в темницу, чтобы заткнуть мне рот. Вокруг верховных властителей всегда роятся оскорбительные слухи. Вы, почтенная, были высшей, но кто же мог подумать, что Сын неба послушает низших.

— Что же ты не шевелил своими глупыми мозгами? — закричала она. — Следовало помнить, что еще до того, как я появилась при дворе, именно Су Шунь был фаворитом Сына неба. Их юность прошла вместе. Слабый и мягкий император любил этого сильного дикаря, который охотился, пил вино и играл в азартные игры. Вспомни, как Су Шунь поднялся со скромной должности министра налогов до помощника Верховного секретаря и как он погубил Чиуна, этого славного почтенного человека, чтобы захватить его место!

Это было правдой. Незадолго до рождения наследника, когда Цыси уже завоевала любовь императора, к ней однажды пришел Верховный секретарь По Чиун. Слишком тогда молодая и слишком еще мало прожившая во дворце, она плохо разбиралась в хитросплетениях интриг и выслушала престарелого сановника без особого внимания. Тот просил замолвить за него словечко перед императором.

— Я больше не имею доступа к его ушам, — скорбно пожаловался он, поглаживая свою скудную беленькую бороденку.

— В чем вас обвиняет Су Шунь? — осведомилась Цыси.

— Мне приписывают обогащение за счет трона. Этот человек нашептал Сыну неба, будто я присваиваю деньги из императорской казны.

— Зачем же ему так говорить?

— Потому что вор — он сам и знает, что мне известно об этом, — сказал старец.

Сановник выглядел честным и откровенным, был, безусловно, не виновен, и Цыси заступилась за него перед императором. Однако правитель в то время еще благоволил к Су Шу-ню и доверял ему. Поэтому Верховный секретарь был обезглавлен, а фаворит занял освободившееся место. Цыси вспомнила теперь, как проходимец ее возненавидел, и почувствовала новый прилив ярости. Только быстро крепнувшая любовь императора отвратила от нее гнев Су Шуня. Су Шунь затаился: ах, она слишком уверена в своей власти, так посмотрите на нее сейчас!..

Неожиданно, не в силах сносить жар, пылавший в груди, императрица поднялась, взмахнула рукой и принялась отвешивать пощечины Ли Ляньиню, пока у того из глаз не потекли слезы, а дыхание не сбилось. Но евнух стоял беззвучно, ибо сносить гнев было его долгом.

— Вот так! — кричала она. — И так… и так… за то, что не сказал мне сразу, проклятый молчальник!

Успокоившись, Цыси снова опустилась на стул, приложила ладони

к горящим щекам и вздыхала минут пять, а Ли Ляньинь стоял перед ней на коленях, как каменный, потому что никогда раньше не видел свою госпожу в такой ярости.

Прошло еще минут пять, ум ее просветлел. Цыси порывисто поднялась и, не теряя изящества, подошла к письменному столу. Императрица села, приготовила чернильный камень, смочила кисточку в чернилах и на небольшом лоскутке шелкового пергамента написала послание принцу Гуну. Она сообщала о своем бедственном положении и просила немедленной помощи. Сложив письмо и поставив на нем свою печать, Цыси подозвала Ли Ляньиня.

— Сейчас же поезжай в столицу, — приказала она. — Передашь этот пергамент прямо в руки принцу Гуну и привезешь от него ответ. На все у тебя уйдет не больше четырех дней.

— Почтенная, — начал отнекиваться евнух, — как же я могу… Госпожа прервала его:

— Можешь, потому что должен.

Ли Ляньинь запечалился. Он бил себя в грудь и стонал, однако смягчить хозяйку ему не удалось. Оставалось поспешить в путь.

Когда евнух уехал, императрица вновь стала взад и вперед расхаживать по залу, бедная служанка устала смотреть на нее, а фрейлины заглядывали в щелки между занавесками, не осмеливаясь выдать свое присутствие.

В конце четвертого дня прибыл принц Гун. Изнуренный дорогой, весь в пыли, он, однако, сразу направился в то крыло крепости, где жила мать наследника. Все ее помыслы были связаны с ожиданием известий от принца, и она не покидала покоев, ела мало, а спала еще меньше. Какова же была ее радость, когда Ли Ляньинь объявил о приезде верного Друга!

Евнух тоже был изможден, в пути лишний раз он не останавливался даже съесть чашку простого супа, но императрица и внимания не обратила на своего преданного слугу. Она вскочила и бросилась из спальни в соседнюю комнату, где ждал принц Гун, и там приветствовала его, поблагодарила богов и, не выдержав, разразилась слезами. Какое доброе лицо! Какой сильный и надежный мужчина!.. Цыси почувствовала, как легко ей стало на сердце.

— Я пришел, — сказал принц Гун, — но тайно, потому что прежде должен был пойти к императору. Еще раньше вас встревожился главный евнух. Он прислал ко мне слугу, переодетого нищим, и сообщил, что бесчестная троица посмела оговорить меня, принца Гуна, перед троном Дракона. Злодеи сказали моему старшему брату, будто я плету против него заговор, что в Пекине я вступил в тайную сделку с врагом, что европейцы подкупили меня, пообещав возвести на императорский престол. Когда пришло ваше письмо, почтенная, мне оставалось лишь поспешить сюда и распутать этот огромный клубок лжи.

Принц не успел больше ничего сказать, как из внешнего двора прибежала служанка.

— Почтенная, — всхлипывала она, — ох, госпожа, ваш сын, госпожа, наследник…

— Что с ним?! — вскричала Цыси. — Что они с ним сделали?!

Схватив служанку за плечо, императрица пыталась вытряхнуть из нее все, что та знала.

— Говори, женщина, — приказал принц Гун обезумевшей от страха старухе.

— Его похитили, — рыдала несчастная. — Его отдали жене принца Йи! Сегодня поутру она была вызвана в Охотничий дворец, а всех других дам отослали. С ней только ее служанка, и наследник у них…