Императрица
Шрифт:
Какое-то время Цыси, казалось, его не замечала. На помост вышел лучший актер и сразу приковал к себе все взоры, запев свою самую знаменитую песню. Императрица тоже внимательно слушала. Вдруг она заговорила, не отводя глаз от сцены:
— Родич, я все время думаю о какой-нибудь хорошей награде за ту службу, что ты сослужил мне.
— Высочайшая, — ответил Жун Лу, — на самом деле я только выполнил свой долг.
— Ты знаешь, что спас нам жизнь.
— Это был мой долг, — настаивал он.
— Ты думаешь, я забыла? —
— Высочайшая, — начал родич порывисто, но Цыси подняла руку, и он замолчал.
— Ты должен согласиться, — сказала императрица, все еще глядя на сцену. — Ты мне нужен рядом. Кому я могу доверять? Принцу Гуну, да — я знаю, именно его имя вертится у тебя на языке. Что ж, я доверяю ему. Но любит ли он меня? Или… люблю ли я его?
— Вам не следует так говорить, — пробормотал родич.
Голос на сцене вознесся высоко, забили барабаны. Дамы принялись криками выражать свой восторг и бросать поющему евнуху цветы и сладости.
— Я люблю тебя всегда, — сказала Цыси. Жун Лу не повернул головы.
— Ты знаешь, что любишь меня, — сказала она. Он все еще молчал.
— Или нет?..
Пристально разглядывая сцену, родич пробормотал:
— Я не допущу, чтобы из-за меня ты упала с вершины, которой достигла.
Она улыбнулась, и хотя тут же снова отвернула голову, ее огромные глаза сияли.
— Когда ты будешь Верховным советником, я смогу вызывать тебя, сколь угодно часто, ибо бремя царствования ляжет и на твои плечи. Регентши опираются на принцев, Верховных советников и министров.
— Я не буду приходить на твой вызов отдельно от остальных советников.
— Нет, будешь.
— И запятнаю твое имя?
— Я сохраню его чистым и сделаю это следующим образом — ты женишься на даме, которую я выберу. — Если у тебя будет жена, молодая и красивая, то кто посмеет сказать хоть одно плохое слово?
— Я ни на ком не женюсь! — резко бросил он сквозь зубы.
Меж тем на помосте знаменитый актер наконец-то отвесил последний поклон и смог сесть. К нему устремился бутафор с чашкой чая. Певец снял свой тяжелый разноцветный шлем и отерся шелковым платком. Появившись с тазиками надушенного кипятка, евнухи-слуги мочили в нем мягкие полотенца и бросали в зрительские ряды, где отовсюду призывно вверх тянулись руки. На золотом подносе Ли Ляньинь поднес горячее благоухающее полотенце Матери императрице. Она взяла, нежно приложила сначала к вискам, потом к ладоням, а когда евнух ушел, заговорила тихо и резко:
— Я приказываю тебе жениться на Мэй. Нет, молчи. Это самая милая женщина нашего двора, вернейшая душа, и она тебя любит.
— Можешь ли ты приказать моему сердцу?! — прошептал Жун Лу.
— Тебе не обязательно любить ее, — безжалостно бросила императрица,
—
— Отнюдь, если она знает, что ты ее не любишь, и все-таки хочет быть твоей женой.
Жун Лу задумался. Тем временем евнухи обходили зрителей с подносами холодных и горячих кушаний, а на помост вышел молодой актер и запел, весь отдавшись своему порыву. Однако на него, малоизвестного, не обращали внимания — взгляды собравшихся обратились к Матери императрице. Та чувствовала их на себе и понимала, что уже пора отослать Жун Лу.
— Ты не можешь мне не подчиниться, — проговорила она сквозь зубы. — Я повелеваю, ты соглашаешься на этот брак ив тот же самый день занимаешь место среди советников. А теперь удаляйся!
Родич поднялся и отвесил глубокий поклон. Его молчание означало согласие. Императрица опустила голову, затем, не изменяя своему изяществу, осторожно подняла ее опять — и снова, казалось, внимательно следила за представлением.
Ночью, оставшись одна в своей спальне, Цыси еще раз пережила этот разговор. Она уже не помнила, какую пьесу потом разыгрывали актеры, какие пелись песни. Когда Жун Лу ушел, высочайшая сидела, медленно опахиваясь веером, и помост расплывался у нее перед глазами. Все ее тело напряглось в страдании, и тогда императрица сложила веер и замерла, пристально глядя на актеров. Боль пронизывала ее всю. Она любила только одного человека и не перестанет любить, пока не умрет. Этого возлюбленного она страстно желала, и от него она отказывалась.
И вот когда она боролась с такими мыслями подобно тому, как птица бьется о прутья клетки, Цыси вспомнила о королеве, об английской королеве Виктории, о которой когда-то рассказывал принц Гун. Ах, какая же она счастливая, ведь ей довелось выйти замуж за любимого человека! Но с другой стороны, королева Виктория не была ни наложницей, ни вдовой императора. Рожденная занять свой трон, королева могла возвысить любимого и посадить рядом с собой. Но ни одна женщина не могла быть рождена, чтобы занять трон Дракона, она мола только захватить его сама.
И таким образом, сказала себе Мать императрица, я намного сильнее английской королевы. Я захватила свой престол… Но разве в силе может найти утешение женщина? Цыси лежала в своей огромной кровати и не смыкала глаз. Караульный дважды ударил в гонг, а это значило, что полночь прошла уже два часа назад. Императрица оставалась недвижимой. Боль растекалась по всему ее телу, глубоко в груди жестко схватывало дыхание. Так почему же она не до конца была женщиной? Почему не хотела отказаться от трона и стать женой того, кого так любила? Что за гордость владела ею и заставляла стремиться к еще более высокой власти? Держалась династия или рушилась — что за дело было ей, женщине?