Императрица
Шрифт:
Еще больше она узнавала из императорских указов. Ехонала читала, что на юге поднималось мощное восстание — ненавистный плод иноземной религии. Китайцы-мятежники называли себя тайпинами, во главе мятежников стоял длинноволосый фанатик-христианин по фамилии Хун Сюцюань [1] , который вообразил себя воплощенным братом некоего Христа — сына иностранного Бога, рожденного крестьянкой.
Последнее обстоятельство не вызывало удивления, так как в старинных книгах встречалось много подобных историй. Известна, например, такая. Жена крестьянина рассказывала, что Бог предстал перед ней в виде облака, когда она пахала поле, и волшебным образом проник
1
Зачинатель тайпинского движения, выходец из крестьянской семьи. Выступал с проповедью идей всеобщего равенства и братства и с призывом к созданию «Небесного государства великого благоденствия» (Тайпин тяньго).
Что ж, с помощью матери императора Ехонала достигнет цели. Она вменила себе в обязанность непрестанно ухаживать за старой женщиной, оказывать ей знаки внимания: то подарить изысканный цветок, то зрелый плод, сорванный в императорских садах.
Подошло время летних дынь, а вдовствующей императрице очень нравились маленькие сладкие дыньки с желтой мякотью, которые весной сажали на навозных кучах. Ехонала каждый день ходила на бахчу и выискивала спрятанные под листьями первые сладкие дыни. На самые спелые она наклеивала кусочки желтой бумаги с именем вдовствующей императрицы, чтобы какой-нибудь жадный евнух или служанка их не утащили. Каждый день она проверяла дыни, постукивая по ним пальцем. И вот однажды, семь дней спустя после сообщения Ли Ляньиня о беременности Сакоты, одна дыня зазвучала, как барабан. Девушка открутила ее от стебля и, держа обеими руками, понесла в покои вдовствующей императрицы.
— Наша почтенная мать почивает, — недовольно сказала служанка.
Она ревниво относилась к Ехонале, которой вдовствующая императрица оказывала предпочтение. Девушка повысила голос:
— Разве вдовствующая императрица спит в это время? Тогда она, наверное, заболела. Обычно она встает намного раньше.
Когда Ехонала хотела, голос ее становился резким и отчетливым, его хорошо было слышно за несколько комнат. Вот и теперь вдовствующая императрица услышала девушку. Она не спала, а, сидя в своей спальне, вышивала золотого дракона на черном поясе, который готовила в подарок сыну. Нужды в такой работе, конечно, не было, но читать вдовствующая императрица не умела, а вышивать любила.
Услышав голос Ехоналы, она отложила в сторону уже поднадоевшую иголку и позвала девушку:
— Ехонала, иди сюда! Кто говорит, что я сплю, обманывает тебя!
Ехонала заискивающе улыбнулась хмурой служанке.
— Никто не говорит, что вы спите, почтенная, — крикнула девушка в ответ. — Это я плохо расслышала.
И она вприпрыжку побежала по комнатам со своей дыней, пока не добралась до спальни вдовствующей императрицы. Из-за жары старая женщина сидела в одних нижних одеждах. Обеими руками Ехонала протянула ей свой подарок.
— Ах, — обрадовалась вдовствующая императрица, — я как раз мечтала о сладкой дыне, мне так хотелось съесть кусочек.
— Позвольте, я прикажу евнуху опустить ее в один из северных колодцев и охладить, — попросила Ехонала.
Но вдовствующая мать императора не дала своего позволения.
— Нет, нет, — возразила она, — если дыня попадет в руки евнуху, то он сам ее тайком съест, а мне принесет зеленую или скажет, что дыню погрызли крысы или что она упала в колодец, и он не
Она повернула голову и крикнула:
— Принесите мне большой нож!
Служанки побежали выполнять приказание и вернулись в мгновенье ока. Ехонала взяла нож, изящно и ровно разрезала дыню. Вдовствующая императрица взяла сочный ломтик и жадно, как ребенок, впилась в него зубами. Сладкий сок потек по ее подбородку.
— Полотенце, — обратилась Ехонала к служанке. Взяв полотенце из рук служанки, она повязала его старой женщине вокруг шеи, чтобы та не запачкала шелковую сорочку.
— Оставь половину, — приказала вдовствующая императрица, наевшись досыта. — Вечером мой сын, как всегда, придет навестить меня перед сном, и я его угощу. Но пусть дыня останется при мне, иначе какой-нибудь евнух ее утащит.
— Позвольте, я позабочусь, — попросила Ехонала.
Она не разрешила никому дотронуться до дыни. Сначала приказала служанкам принести блюдо, куда и положила остатки дыни. Затем потребовала фарфоровую чашу, накрыла ею блюдо и поставила в таз с холодной водой. Вся эта возня была затеяна только с одной целью, чтобы вдовствующая мать императора упомянула о ней при императоре, чтобы имя Ехона-лы было у него на слуху.
Пока Ехонала действовала, Ли Ляньинь тоже не дремал. Он подкупил служителей в личных императорских покоях, чтобы те наблюдали за хозяином, и, когда монарх затоскует и его глаза будут следить за женщинами, они назовут ему имя Ехоналы.
Так и произошло. Вернувшись от вдовствующей императрицы, Ехонала прошла в библиотеку и взяла книгу, которую читала. Между страниц она обнаружила сложенный лист бумаги. На нем грубым почерком были написаны две строчки: «Дракон снова просыпается. День Феникса пришел».
Она понимала, кто написал эти слова. Но откуда Ли Ляньинь мог узнать? Она не хотела его спрашивать. То, что он делал во имя ее замыслов, должно остаться тайной даже для нее самой. Ехонала продолжала читать, а старый учитель засыпал, просыпался и снова засыпал, — так шло время. Но после обеда должен был состояться очередной урок живописи, и она радовалась, что не надо будет вникать в мудрые слова учителя. Мысли в ее голове порхали, как птички с ветки на ветку. На рисовании ей волей-неволей придется сосредоточиться, потому что учителем у нее была женщина-китаянка, очень требовательная. Она звалась дама Миао. Овдовела она еще молодой. Китайские женщины довольно редко появлялись при маньчжурском дворе, но даме Миао разрешалось не бинтовать ноги, делать высокую маньчжурскую прическу и носить маньчжурские платья. Происходила она из семьи китайских живописцев: ее отец и братья также занимались рисованием, но она превзошла всех, особенно в изображении петухов и хризантем. При дворе она обучала наложниц искусству рисования. Талант художницы очень высоко ценился, настолько высоко, что ей прощали даже дурной характер. Она часто отказывалась давать уроки тем девушкам, которые не желали учиться или не имели способностей. У Ехоналы были и желание, и талант. Дама Миао не жалела ни времени, ни сил для гордой девушки, хотя, как учительница, оставалась требовательной и строгой. Она пока не разрешала своей подопечной рисовать с натуры. Сначала художница заставила Ехоналу изучать гравюры и эстампы старых мастеров, чтобы осмыслить их мазки, линии, оттенки цвета. Лишь после этого она допустила ее к копированию, но все еще не позволяла рисовать самой.
В тот день, как обычно, дама Миао пришла ровно в четыре. В императорской библиотеке было много часов, подаренных иноземными посланниками в прошлые века, а во всем дворце их насчитывался не один десяток. Три евнуха занимались тем, что заводили все дворцовые часы. Однако дама Миао жила не по иностранным часам: время суток она определяла по водяным часам, стоявшим в конце зала. Она не признавала ничего иностранного, считая, что нарушается привычный уклад жизни, необходимый для занятий живописью.