Императрица

Бак Перл С.

— Как я могу выбрать среди вас красавицу? — спросила она. — Вы должны выбрать сами.

Они засмеялись, четыре веселых молодых голоса слились в один.

— Наша почтенная прародительница, — вскричала самая высокая из девушек, наименее красивая, — как вы можете говорить, что не сумеете? Жасмин — самая красивая.

Все повернулись к Жасмин, которая покраснела и покачала головой и закрыла лицо платком.

— Ты самая красивая? — спросила Мать императрица, улыбаясь. Она любила веселиться с юными созданиями.

Жармин опять покачала головой и закрыла лицо уже ладонями, а остальные засмеялись.

— Хорошо,

хорошо, — сказала, наконец, Мать императрица. — Убери ладони с лица, дитя мое, чтобы я увидела его сама.

Девушки оттянули руки Жасмин, и императрица изучила ее розовое личико. Лицо ее было не столько робким, сколько озорным. Не казалось оно и чересчур мягким. Напротив, в нем угадывалась смелость, проявлявшаяся в полных изогнутых губах, больших глазах и слегка расширяющихся книзу ноздрях маленького курносого носа. Алутэ была похожа на своего отца, человека изящного лица и сложения, который служил помощником императорского наставника. Такой женщине, как Алутэ, Жасмин составляла полную противоположность. В отличие от стройной изящной Алутэ, высокой для женщины, Жасмин выглядела маленькой и пухленькой. Ее самой большой красотой была кожа без малейшего изъяна, похожая на кожу ребенка и белая словно сметана, если не считать розовеющих щек и красного рта.

Удовлетворенная Мать императрица испытала внезапную перемену настроения. Она махнула платком наложницам, чтобы те удалились, и зевнула, прикрывшись рукой, украшенной драгоценностями.

— Придет день, я пошлю за тобой, — сказала она Жасмин как-то беззаботно, и наложницам ничего не оставалось, как уйти, и их расшитые рукава напоминали яркие крылья.

Теперь нужно было, чтобы главный евнух поинтересовался у служанки Алутэ, в какие дни месяца Алутэ не могла входить в императорскую спальню. До этого перерыва оставалось семь дней, и императрица послала предупредить Жасмин, чтобы та была готова на восьмой день. Она приказала, чтобы платье наложницы было персиково-розового цвета, и запретила ей выбирать духи, так как сама даст ей духи из собственных запасов.

Когда Жасмин пришла, одетая подобающим образом, Мать императрица приняла ее и тщательно оглядела с головы до ног. Прежде всего она приказала убрать дешевые украшения, что были на девушке.

— Принесите мне ту шкатулку из комнаты драгоценностей, что помечена номером тридцать два, — сказала императрица фрейлинам.

Когда шкатулку принесли, она вынула из нее два цветка из рубинов и жемчужин, сделанные в виде пионов, и дала Жасмин, чтобы та закрепила их над ушами. Затем она украсила руки девушки кольцами и браслетами, отчего наложница пришла в неописуемый восторг, не переставала кусать алые губы, а черные глаза ее засветились радостью.

Когда с украшениями было покончено, Мать императрица приказала принести крепкие мускусные духи и велела Жасмин втереть их в ладони, под подбородок, за уши, между грудями и у лона.

— Что же, неплохо, — сказала императрица, когда все было сделано, — пойдем со мной и с моими фрейлинами. Мы идем к моему сыну, императору.

Едва только слова эти слетели у нее с губ, как императрица подумала, почему это она должна идти к императору? Алутэ услышит о ее приходе, ибо несомненно у Алутэ имелись свои шпионы, и придет в покои мужа под предлогом поклониться Матери императрице. Но она не осмелится прийти сюда, в собственный дворец Матери императрицы, не будучи вызванной.

—

Стой, — протянула руку императрица. — Поскольку я знаю, что мой сын сегодня один, то я приглашу его сюда. Я прикажу своим поварам приготовить любимые блюда императора.

Мой сын отобедает с нами. Погода прекрасная. Столы пусть установят под деревьями во дворе и пригласят придворных музыкантов, а после того, как мы отобедаем, придворные актеры дадут нам представление.

Она раздавала приказания направо и налево, и евнухи бежали их выполнять.

— А ты, Жасмин, — заключила императрица, — будешь стоять возле меня и смотреть за моей чашкой чая, и будешь молчать, если только я не велю тебе говорить.

— Да, почтенная прародительница, — сказала девушка, потупив живые большие глаза и еще больше раскрасневшись.

Через час или два трубы возвестили о приближении императора, и вскоре его паланкин был внесен на широкий двор, где евнухи уже занимались столами, а музыканты — инструментами.

Мать императрица сидела на небольшом троне, в личном зале аудиенций, и рядом с ней стояла Жасмин, державшая голову опущенной и теребя веер. За ними полукругом стояли фрейлины.

Император вошел, одетый в халат из небесно-голубого атласа, расшитого золотыми драконами, на голове у него была шапочка с кисточками. Он слегка поклонился матери, ибо был императором, и она приняла его приветствие, но не поднялась. А это был уже некий знак, ибо все должны вставать перед императором, и фрейлины переглядывались, любопытствуя, почему же Мать императрица осталась сидеть. Император, однако, казалось, ничего не заметил и сел на небольшой трон справа от матери, а его евнухи и стражники удалились во внешний двор.

— Я слышала, что ты сегодня один, сын мой, — сказал Мать императрица. — Чтобы оградить тебя от меланхолии, пока не вернется супруга, я решила подержать тебя некоторое время у себя. Солнце не слишком жарко, чтобы нам не пообедать под деревьями в саду, а музыканты развлекут нас, пока мы обедаем. Выбери пьесу, сын мой, ибо актеры дадут спектакль для нашего удовольствия. А там уже начнется заход солнца, и один день будет прожит.

Она говорила нежным любящим голосом, ее огромные глаза тепло смотрели на сына, а красивая рука протянулась, чтобы дотронуться до его руки, лежавшей у него на коленях.

Император улыбнулся, но не скрывал удивления, так как в последнее время его мать не была к нему столь добра. Напротив, она много его порицала, и он бы отказался прийти к ней сегодня, но ему не хотелось встречать ее гнев в одиночку. Когда Алутэ была с ним, она придавала ему силы.

— Спасибо, мама, — сказал император, радуясь тому, что она не гневается. — Действительно, я был в одиночестве и уже обдумывал те и другие возможности, как провести день.

Мать императрица обратилась к Жасмин:

— Налей чаю, дитя мое, для твоего повелителя.

При этих словах император поднял голову и уставился на Жасмин, не сводя с нее глаз, он смотрел, с каким утонченным изяществом она взяла у евнуха чашку чая и передала ему обеими руками.

— Что это за девушка? — спросил император, не таясь, как будто девушки и не было рядом.

— Как? — вскричала Мать императрица с притворным удивлением. — Разве ты не узнаешь собственную наложницу? Она одна из тех четырех, что я для тебя выбрала. Возможно ли, что ты до сих пор их не знаешь?