Империя алмазов

Браун Джеральд

Зазвонил телефон. Огонек на пульте показывал, что на проводе Мичем. Опять Мичем. Он звонил чуть не каждый час и допытывался, как продвигается расследование. Коглин отделывался от него общими словами, но о деле не говорил ничего. Зачастую просто не брал трубку. На сей раз он решил снизойти.

– Мы получили кое-что по почте, – сказал Мичем. Поневоле заинтригованный, Коглин спросил:

– Что?

– Любопытное послание. Зайдите ко мне.

Коглин не видел Мичема со дня памятной встречи в хранилище. Теперь у него был усталый, словно от бессонницы, вид, запавшие, обведенные темными кругами глаза, осунувшееся, измученное лицо. Он сразу

же протянул Коглину полученный номер лондонской «Таймс». С пронумерованными красным фломастером словами.

Коглин понял сразу. Он схватил лежавший на столе блокнот и выписал слова по порядку.

– Да они рехнулись! – вскричал Мичем.

– Неплохо придумано, – признал Коглин.

– Пятьдесят миллионов долларов! Издеваются они, что ли? Разве нормальный человек столько запросит? – Мичем махнул рукой на газету, точно не хотел ее больше видеть. – Думаете, это не шутка?

– Они могли бы запросить и побольше. В конце концов, алмазов у них на двенадцать миллиардов.

Мичем резко повернулся к окну, не видя ничего перед глазами. Зажмурился, большим и указательным пальцами потер переносицу.

– Вы сможете устроить сегодня эту чепуху с башенными часами? – спросил он.

– Конечно, но…

– Придется просить разрешения у совета, – сказал Мичем.

Это было не в интересах Коглина.

– Зачем впутывать сюда совет?

– Как зачем – а пятьдесят миллионов?

– Они не понадобятся.

– Но если эти типы сделают, что грозятся…

– Не сделают, – уверил его Коглин, – Им нужны деньги, а не крах Системы.

– Вы так думаете?

– Естественно.

– И что же нам делать?

– Пока ничего. Подождем до утра и посмотрим, что будет. Думаю, мы просто получим второе послание.

– Значит, вы напали на след? – с надеждой спросил Мичем.

– Да, – соврал Коглин, – Скоро мы их накроем вместе с алмазами.

– Когда?

– Скоро.

– Неужели вы не можете сказать точно?

– Не могу. Но у нас уже все расписано. Ради Бога, Мичем, вам нужно отдохнуть.

Словно подчиняясь, Мичем в изнеможении повалился в плюшевое кресло.

– Вы нашли виновных? Знаете, где они?

– Мы знаем, кто они, – заявил Коглин. – Так какого черта вы тянете? Коглин не растерялся.

– Имейте терпение, торопить события нельзя. Конечно, если вы не хотите, чтобы эти двадцать миллионов карат валялись у всех под ногами. Именно так грабители и поступят, чуть только почуют опасность: выбросят камни и дадут деру.

Одна мысль об этом заставила Мичема содрогнуться. Он выдавил бледную улыбку, отдавая дань познаниям Коглина в таких гнусных вещах.

Коглин свернул газету и засунул в карман пиджака.

– Как там Уайтмен? – спросил он.

– Я пас его три вечера кряду. Сейчас этот кретин в «Дорчестре» с двумя молоденькими валлийками.

– Значит, пока при деле.

– Ненадолго.

– Главное – не задерживать свежих поступлений.

– Я возобновлю просмотры, – сказал Мичем. Придется запросить часть резервного фонда из Йоханнесбурга. Камни можно доставить хоть завтра.

Об этом резерве Мичем не забывал с самого дня ограбления, но решил, что воспользуется им только в крайнем случае. Заказ такой крупной партии, да еще такой срочный, был делом необычным и не мог не породить слухов. Однако теперь у Мичема не было выбора. Заполнить хранилище хотя бы частично, – единственный способ показать всем, что Система функционирует по-прежнему. К тому же Мичему очень хотелось убрать с дороги Уайтмена.

– Я

расписываю просмотры на следующую неделю, – сказал он. – Начиная с понедельника. Как раз успеем подготовить пакеты.

– И у меня будет достаточно времени, – подхватил Коглин, закрывая за собой дверь.

Мичем звонил в Южную Африку.

Поздно вечером зарядил дождь. Не пролился коротким летним ливнем, а засеял упорной, обложной моросью.

Марен и Чессер поехали на свидание с Биг-Беном. На первый взгляд кажется, будто бой таких огромных часов должен разноситься по всему Лондону. На самом деле услышать его можно только в непосредственной близости от башни Виктории. Поэтому Марен и Чессер остановили машину у юго-западной ограды Сент-Джеймсского парка, всего в трех кварталах от парламента. Отсюда Биг-Бен было слышно отлично. На всех улицах в этом районе стоянка запрещалась, но делать было нечего. Они не заглушили мотор; ждать оставалось полчаса. Дождь бил по крыше машины – точно кто-то нервно постукивал кончиками пальцев по барабану. На ветровом стекле работали дворники. Их мерные взмахи контрапунктом вплетались в мелодию, несущуюся из радиоприемника. Концерт в Лондонской филармонии.

Марен съежилась в кресле, прижавшись щекой к боковому стеклу. Она смотрела, как ударяют в стекло капли, похожие на алмазы, как они растут, набухают и соскальзывают вниз, оставляя за собой мокрую дорожку.

Она вспоминала.

Вспоминала детство, ненастную погоду, окно, из которого открывался вид на голую равнину до самой черты и воображаемое продолжение за ней. Тогда Марен не любила запаха свежего хлеба, приправленного тихим напевом матери. Она не любила покой – этого добра у нее хватало. И даже в самые погожие дни, когда солнце отпирало двери дома, и она уходила к глубоким синим фиордам, почти замкнувшим в себе море, или следила за плавной чередой белых птиц, кажется, царапающих кончиками крыльев ясное небо, даже тогда она ощущала себя пленницей и клялась, что однажды убежит. Перед ней откроются море и небо – и она шагнет между ними.

Стекла машины запотели от дыхания. Чессер нарисовал пальцем на ветровом стекле сердечко. Марен ответила такой отрешенной улыбкой, что Чессеру захотелось прикоснуться к ней. Он дотронулся до ее руки, но она, совершенно машинально, потянулась к приемнику и стала крутить настройку в поисках музыки поживее.

В окно со стороны Чессера кто-то постучал. Чессер нажал кнопку – стекло опустилось. Он не сразу понял, что перед ним полицейский: тот был в длинном, черном, лоснящемся от дождя плаще. Чессер подавил панику и изобразил дружелюбный интерес. Полицейский взял под козырек – с запястья у него закапала вода – и спросил:

– У вас все в порядке, сэр?

– Да, спасибо.

– Стоянка здесь запрещена, сэр.

– Мы ищем улицу Олд-Парадиз, но, похоже, заблудились.

Эта улица пришла Чессеру на ум, потому что он когда-то провел ночь у молоденькой белокурой актрисы – на Олд-Парадиз. Еще до того, как встретился с Марен. Как раз перед тем.

– На улицу Олд-Парадиз прямо, – сказал полицейский. – Через Вестминстерский мост.

Он достал схему уличного движения и фонарик. Луч света скользнул по лицу Марен. Чессер подумал, что полицейский осветил ее нарочно, чтобы лучше рассмотреть. Зачем? Неужели Система подняла на ноги полицию? Вдруг уже оцепили весь район? Чессер вспомнил Мэсси. Тот был уверен, что Система никогда не обратится в полицию. Его доводы казались разумными, но даже Мэсси может ошибаться.