Империя страха

Бардин Юлиан Андреевич

Последний вопрос был обращен к Лямзину, на что тот лишь утвердительно кивнул, воздер­жавшись от комментариев.

В последний раз окинув ничего не выража­ющим взглядом просторную гостиную, полков­ник направился к выходу, бросив через плечо:

— Считайте, что мы договорились. Через час можете делать все, что вам заблагорассудится — обвинения с вас снимут. Только не вздумайте наворотить еще одну гору трупов, в этом случае я уже ничем не смогу вам помочь.

Громко хлопнула входная дверь, послыша­лись шаркающие

шаги пожилого и жутко устав­шего человека, спускающегося вниз

по лест­нице.

Еще через пару минут взревели форсирован­ные двигатели, и две черные «Волги» покинули пределы маленького дворика, растворяясь в темноте осенней ночи.

В комнате появилась встревоженная Ольга, которая с порога спросила:

— Ну как, удалось?

Антон впервые за последние сутки радостно улыбнулся, глядя на девушку. Затем, не произ­неся ни звука, он подошел к серванту и распах­нул стеклянные дверцы. За темно-синим серви­зом из китайского фарфора уютно примостилась маленькая видеокамера, чей объектив смотрел аккурат на то место, где еще недавно восседал дородный полковник.

Остановив пленку, майор осторожно извлек из аппарата крохотную кассету и подбросил ее на ладони, весело приговаривая:

— Скажи, Кащей, где твоя смерть?.. Пусть себе сказочный герой прячет свою смерть в яйце, — Антон изобразил на лице дурашливую гримасу, — мы же доверили свою жизнь вот этому замечательному японскому прибору. Сла­ва Великому Прогрессу!

Все дружно захохотали, и не столько от ко­мичности ситуации, сколько давая выход нако­пившемуся в их душах напряжению.

Отсмеявшись, Антон повернулся к Чижову и сказал:

— Пойдем, что ли?

Тот лишь согласно кивнул, направляясь к выходу.

— А я думала, что вы у меня еще побудете, — мгновенно расстроилась Ольга. Но поняв, что ей не удастся переубедить мужчин, она тихо прошептала: — Жаль, я к вам так привыкла.

— Ну мы же не навсегда расстаемся, — по­пытался разрядить ситуацию Антон, зная, что ее огорчает не столько их уход, а нечто гораздо большее и непоправимое, поэтому он лишь гру­стно промолвил: — Мы будем часто тебя наве­щать, честное слово.

Хозяйка квартиры попыталась улыбнуться, чтобы скрыть глубокую, ни с чем не сравнимую скорбь, и предупредила:

— Только не являйтесь без звонка, не люблю непрошеных гостей, особенно ночью...

Приятели поняли, что она намекает на пер­вый их визит, и тоже, в свою очередь, улыбну­лись.

— Спасибо тебе, Ольга, — Лямзин хотел по­жать девушке руку, но потом передумал и креп­ко обнял ее, касаясь потрескавшимися губами гладкой, бархатной щеки: — Спасибо за все и прости.

Иваныч, по натуре своей менее сентимен­тальный, чем Антон, ограничился несколько не­уместным похлопыванием по плечу. Но Ольга ловко перехватила его руку и настойчивым жес­том привлекла к себе, прижавшись щекой к мус­кулистой груди.

Ваня почувствовал,

как его грязная, пропо­тевшая рубашка намокает от женских слез, и тихо прошептал:

— Ну что ты, сестренка, что ты?.. Перестань, все будет хорошо.

— Угу, — пробормотала девушка, стараясь унять непрошеные слезы, и легко подтолкнула мужчину в спину: — Иди... Хотя нет, постой!

Ольга круто развернулась и подошла к сер­ванту. Распахнув дверцу, она вытащила скручен­ное в рулон полотно и позолоченную цепочку:

— Забери это.

— Может, оставишь себе на память? — не­уверенно предложил Иваныч.

— Слишком грустная она — эта память, — отозвалась девушка и повторила: — Теперь иди...

Сквозь приоткрывшуюся дверь потянуло сквозняком; ветер от всей души веселился в раз­битом окне, заглядывая в самые потаенные за­коулочки притихшей квартиры.

Ольга опустилась на диван, почти не ощу­щая пронизывающего до костей холода, и стала отрешенно поглаживать плюшевого медвежонка.

К ней приблизился Артем, присев на кор­точки, он проникновенным голосом спросил:

— Хочешь, я останусь с тобой?

— Нет, — она отрицательно качнула голо­вой, избегая встречаться с ним глазами, — не нужно. Я хочу побыть одна.

— А как же окно? — удивился Белецкий, но тут же встрепенулся: — Я сейчас его занавешу покрывалом, а завтра вызову мастера...

— Не надо, — ласково, но настойчиво сказа­ла она, — я сама все сделаю, а ты уходи... пожа­луйста. И спасибо тебе за все, я этого никогда не забуду.

Он понял, что дальнейшие разговоры бес­смысленны, поэтому выпрямился и, прежде чем покинуть квартиру, грустно произнес:

— Да что там... мы же друзья, а между дру­зьями какие счеты?..

Такова уж сегодня выпала незавидная роль горемычной двери — выпускать тех, кому надо было бы или просто хотелось остаться.

Раздался металлический щелчок захлопнувшегося замка, и только сейчас Ольга ощутила настоящее, грустное одиночество.

Порывисто поднявшись, она бросилась в спальню и упала на кровать, уткнувшись лицом в мягкую подушку. Девушка плакала молча, не издавая ни единого звука, ощущая солоноватый привкус на губах.

Но псу, который все это время был заперт в комнате, и не нужны были никакие звуки — он понимал все своим огромным собачьим сердцем, принявшись лизать свесившуюся с постели ладонь хозяйки мокрым шершавым языком.

* * *

— Ну что, куда едем? — спросил Иваныч приятеля, когда они вышли со двора.

— Не знаю, — честно признался Антон. — Неплохо было бы выпить. У меня еще остались кое-какие деньги, может, зайдем в какой-нибудь кабак и нажремся до поросячьего визга?

— Хорошая идея, — согласился Чижов, но внес определенные коррективы: — Только лучше давай поедем ко мне на дачу, чем искать на свои задницы приключений, шляясь по кабакам.