Империя
Шрифт:
— Элис, твои зубы как тема для разговора всем уже надоели.
— Что касается меня, — сказал Адамс, — то меня изрядно забавляет эта трансформация молодой американки Генри Джеймса.
— Изнеженный сноб! — просиял Рузвельт.
— Князь Генри Прусский. — Хэй отыскал потерянную нить.
— Ах, да. Он приедет в феврале забрать яхту, которую мы строим для кайзера; во всяком случае, так мне сказал в церкви Холлебен, который, по крайней мере на сегодня, перешел в пресвитерианскую веру. Что будем делать?
— Дадим ему государственный обед. Но постараемся не позволить ему разъезжать по стране…
— Поскольку
— Княгиней Генри, я полагаю. — Адамс наслаждался излюбленной ролью доброго дядюшки. — Ты цивилизуешь тевтонов. Если только это возможно.
— Скорее, ты сделаешь их еще большими варварами, — живо отреагировал Рузвельт. — Как бы там ни было, он женат, и никто из Рузвельтов не выйдет замуж за пруссака.
— Разве что до выборов будут оставаться считанные дни, — вставил Хэй.
— Это невероятно! — Рузвельт растянул как бы на несколько слогов это и без того длинное слово. — Как лояльны простые американцы к Германии. Только представьте, если бы мы так же относились к Голландии [129] .
— Мы очень давно оттуда уехали, — сказала Элис. — Пошли, девочки. — И она выпорхнула из комнаты в сопровождении дочерей Хэя.
129
Семья Рузвельтов — голландского происхождения.
— Вы так добры, что взяли Элис к себе. — Рузвельт опустился в кресло, в котором сидела Элен. — Она такая непоседа.
— Вся в отца. — Хэй подумал о чернокожих женщинах и заговорил о принце Генри. — Он приезжает с определенной целью. Он попытается всколыхнуть американцев немецкого происхождения.
— Этого мы ему не позволим. Надеюсь, он джентльмен. В отличие от своего брата. Кайзер в общем и целом грубиян. Однажды он зайдет слишком далеко. Он вытянет шею и уложит ее на плаху. — Рузвельт хлопнул правой ладонью о левую, получился звук выстрела. — Не будет головы. Не будет кайзера.
— И мы останемся королем в замке? — медоточивым голосом произнес Адамс, и Хэй знал, что это дурной знак. Адамс становился все более нетерпимым не только к воинственному президенту, но и своему брату Бруксу, который все время заставлял кричать американского орла.
— Вполне возможно, — столь же мягко ответил насторожившийся Рузвельт.
— Брукс считает, что мы подошли к судьбоносной черте. — Адамс улыбнулся Навуходоносору. — Господство над миром достанется либо нам, либо Европе. Так кому же?
— О, приходите в четверг и просветите нас. — Рузвельт не хотел ввязываться в полемику. К удивлению Хэя, он оказался с хитрецой. За всем этим шумом скрывалась счетная машина, ни на минуту не прекращавшая работу. — Мы встретимся в девять и послушаем…
— Моего брата. Я этого не вынесу, мистер президент. Я вынужден его слушать, когда этого хочет он, а не я.
— Мы выберем такой четверг, когда его не будет. — Рузвельт встал. — Скоро явятся ваши гости. Джентльмены. — Адамс и Хэй встали, их суверен лучезарно
— Он втянет нас в войну, — мрачно сказал Адамс.
— Я в этом не уверен. — Хэй подошел к камину, ему вдруг стало зябко. — Но он хочет, чтобы мы господствовали над миром…
— Не мы, а он. Забавный коротышка, — сказал Адамс, который был одного с Рузвельтом роста; кстати, и с Хэем тоже. Три забавных маленьких человечка, подумал Хэй.
— Нас трое. — В голосе Адамса вдруг послышалось отчаяние.
— Три забавных коротышки?
— Нет. Тройка Червей, а ведь когда-то была пятерка.
Внезапно Хэй почувствовал возбуждение, какое не посещало его уже многие годы — с тех пор, как он почувствовал приближение смерти.
— А фотография есть? — спросил он, собственный голос гулко звенел в его ушах. — Ее?
— Кого? — удивленно спросил Адамс.
— Чернокожей женщины. — Эти слова вибрировали как в голове у мальчишки, заполненной образами женской плоти.
— В качестве опекуна по его завещанию вы можете попросить у нее фотографию. Droit de l’avocat [130] как говорится. Кинг обманул нас всех. Мы давно мертвы, но продолжаем жить. Он жил еще долго после того, как должен был умереть.
130
Право адвоката (фр.).
Двойка Червей ушла, тройка осталась, подумал Хэй. Кто следующий? — спросил он себя, как будто не знал ответ.
Глава десятая
Апостол пунктуальности как всегда опаздывал. Джон Хэй стоял у входа в пресвитерианскую церковь Завета, высоко держа в руке часы и как бы драматизируя этим опоздание президента. Внутри церкви толпились знатные гости. К ужасу церковного старосты, в храм божий — в отличие от рая — пускали по приглашениям. Были представлены сенат, кабинет министров, Верховный суд и дипломатический корпус, кое-кто остался за бортом, что даст пищу светским пересудам до конца сезона. Следуя вдохновению, Клара разместила Генри Адамса между китайским послом У и японским послом Тахакирой. В результате ангелоподобный Дикобраз стал похож на древнего и отнюдь не благостного мандарина, прочно обосновавшегося на Востоке.
Семья Уитни доставила Хэю больше волнений, чем даже договор о канале. Распре между Уильямом С. Уитни с двумя оставшимися лояльными ему детьми и его бывшим шурином, холостяком Оливером Пейном, с двумя лояльными ему детьми Уитни, в том числе сегодняшним женихом, не было видно конца. Хэй расположил фракцию Пейна с одной стороны прохода, фракцию Уитни — с другой. Еще больший переполох возник, когда выяснилось, что Уильям Уитни прибыл в церковь, забыв приглашение, и полиция пыталась его остановить к вящей радости Оливера Пейна, восседавшего на скамье с уверенностью в своих незыблемых правах. Когда Хэй проводил Уитни сквозь полицейский кордон, он снова поразился быстроте, с какой уходят в забвение даже самые знаменитые люди, стоит им потерять должность. Уитни, созидатель королей и сам возможный король, был просто гостем на свадьбе своего сына и Элен Хэй.