Имя убийцы
Шрифт:
— Явились, частный сыщик? — неласково проскрипел Извеков. — Мимо гуляли? До вашего приезда, между прочим, все спокойно было…
В квартире работали криминалисты, болтались без дела опера. Труп лежал в проходе между кухней и комнатой — ногами в комнате, головой на кухне. Переодеться после беседы с Турецким Лыбин не удосужился, так и погиб — в джинсах, шлепанцах, футболке. Под телом, небрежно прикрытым простыней, расползлась и уже застыла лужа крови. Недалеко от трупа на колченогой табуретке сидел помощник прокурора Лопатников и набитой рукой строчил в протоколе. Поднял голову, рассеянно уставился
— Не буду говорить «доброе утро», — пробормотал Турецкий тихо. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — кивнул Лопатников. — Вот… — Он виновато посмотрел на покойника. — Работку подкинули с утра пораньше. Прямо из дома… и сюда.
— Как его? — кивнул на мертвого Турецкий.
— В спину. Что-то вроде шила.
Турецкий нагнулся, приподнял край простыни. Покойный лежал ничком — футболка в крови, лицо вывернуто, изумленный стеклянный глаз…
Он перешагнул через тело, вошел на кухню.
— И вы уже здесь, — меланхолично резюмировал майор Багульник. Он сидел за столом — не выспавшийся, злой, растрепанный.
— Физкультпривет, — поздоровалась Эльвира. — Быстро же вы доехали. Никого не сбили?
Багульник посмотрел на них несколько обеспокоенно — мол, что за фамильярность? Отделался молчанием, махнул рукой, поднялся, вышел, перешагнув через покойника.
— Заканчивайте без меня. Я — в управлении.
Татарцев выглянул из-за дверцы холодильника.
— Полный холостяцкий набор, — приветливо улыбнулся сыщику, — Банка майонеза, восемь банок пива и упаковка йогурта. Все.
— Зачем ему столько пива? — пожала плечами Эльвира.
— Теперь уже точно лишнее, — согласился Татарцев. — А, в общем, правильно. Мне тоже всегда кажется, что пиво кончается. А это что за замороженные вклады? — распахнул со скрежетом морозилку, вынул какой-то брусок, завернутый в целлофан. Понюхал, сморщился, сунул обратно.
— Рассказывайте, ребята.
— Соседка обнаружила тело, — напомнила Эльвира. — Проникающее ранение в область сердца, нанесенное тонким металлическим предметом типа шила. Криминалисты подозревают, что орудием убийства послужила одна из отверток слесарного набора, который лежит на полке в прихожей. Отвертка, разумеется, вымыта, отпечатки пальцев стерты, но что убийце мешало это сделать? У него был вагон времени. Отвертку криминалисты изъяли, поработают над ней — насчет мелких частиц крови, которые остаются в структуре металла и не смываются. Очень уж соответствует эта штука конфигурации ранения.
— Можете сами посмотреть, Александр Борисович, — сказал Татарцев. — Набор лежит на видном месте. Любой, идущий в прихожую, может взять оттуда все, что считает нужным. Убийца знал Лыбина, тот сам впустил его в дом. Поговорили, затем убийца сделал вид, что уходит, вооружился отверткой, нанес коварный удар в спину. Видимо, не раз бывал в квартире, знал, где что лежит. Судя по отметинам крови на полу, Лыбин какое-то время полз — почему-то на кухню, потом умер. И все это происходило на глазах убийцы. Второго удара тот не нанес, любовался на агонию. Когда Лыбин затих, проверил результат, стер следы своего присутствия, вымыл орудие убийства, положил на место и тихо удалился. Дверь прикрыл, но, видимо, от сквозняка в подъезде она приоткрылась.
— Считаю, что убийца
Оперативники недоуменно переглянулись.
— С чего вы взяли, Александр Борисович?
— В котором часу произошло убийство?
— М-м… — Татарцев задрал голову к облезлому холостяцкому потолку. — Эксперт полагает, что это могло произойти ориентировочно с восьми до девяти вечера. Плюс-минус полчаса или час. Это он так, наотмашь. Позднее уточнит, назовет более определенно.
— Куда уж определеннее. Не буду мутить воду, ребята. Убийство Лыбина произошло примерно в то же время, когда я у него был. Не стану запираться — дабы не усугублять свою несладкую участь.
Эффект от сказанного был сильнее, чем у Гоголя в «Ревизоре». Оперативники изумленно уставились на Турецкого. Татарцев заморгал, Эльвира приоткрыла рот, сделав широко открытые глаза. Турецкий невесело засмеялся.
— Для съемок фильма требуются лица с тупым выражением лица. Расслабьтесь, ребята.
— Александр Борисович, я прошу прощения, — скрипнул Татарцев. — Вы что же, хотите сказать, что вы вчера здесь были?
— А вот это любопытно, — произнесли за спиной со зловещими нотками, и на кухню, перешагнув через тело (а иначе войти сюда было невозможно), вошел старший лейтенант Извеков. В глазах старлея горел не предвещающий радужных последствий огонек. Он встал, скрестив руки на груди, начал буравить взглядом Турецкого.
— Внезапный поворот, да, старлей? — не растерялся Турецкий. — Можете заковать меня в кандалы и бросить обратно в каталажку — нары еще не остыли. И все-таки на вашем месте я не стал бы торопиться это делать. Несложно догадаться, что прибыл я сюда не для того, чтобы уничтожать свидетелей по делу об убийстве двух и более лиц, а дабы успешно его расследовать. Разумеется, если вы хотите побыстрее реализовать свою неприязнь ко мне, то должны меня немедленно арестовать…
— Может, хватит болтать? — процедил Извеков. — Дождетесь же, арестую.
— Постойте, Александр Борисович, — начала соображать Эльвира. — Убийство связано со звонком, который совершил Лыбин шестого мая, выйдя из прокуратуры?
— С каким еще звонком? — Извеков свел густые брови и переместил неприязненный взгляд на Эльвиру.
— Лыбин, сдав смену шестого мая, кому-то звонил, — неохотно объяснил Турецкий. — Номер закрыт, абонента вычислить не удалось. Не знаю, связано ли убийство со звонком, но то, что мой визит сюда был с ним связан — это определенно. Кстати, если уж на то пошло, в квартиру я не входил, разговор происходил на лестничной площадке при закрытых дверях. Что плавно подводит нас к выводу, что в тот момент у Лыбина кто-то был.
— Или он кого-то ждал, — добавила Эльвира.
— Нет, — возразил Турецкий. — Могу определенно сказать, что в квартире кто-то был. И этот кто-то терпеливо ждал, пока закончится наш разговор на лестничной клетке.
Скрывать от органов обстоятельства визита было, по меньшей мере, глупо. Он все рассказал. И о том, как заподозрил неладное, и о том, как битый час сидел в машине, надеясь прояснить ситуацию.
— Вам нужно было еще раз подняться к Лыбину, — глубокомысленно изрек Татарцев. — И мы бы обо всем узнали гораздо раньше.