Имя ветра
Шрифт:
Временами он даже пел. У него был чистый бесшабашный тенор, постоянно плавающий в поисках нот и находящий их в самых неожиданных местах. Чаще всего в таких случаях Абенти останавливался и смеялся над собой. Он был славным человеком, без тени чванства.
Вскоре после появления Абенти в труппе я спросил его, каково это, быть арканистом.
Он задумчиво посмотрел на меня:
— А ты когда-нибудь раньше был знаком с арканистом?
— Мы как-то платили одному, чтобы он починил нам ось на дороге. — Я помолчал, вспоминая. — Он направлялся
Абенти сделал презрительный жест:
— Нет, мальчик, нет. Я говорю об арканистах. Не о каком-то нищем заклинателе холода, который работает на караванных маршрутах, сохраняя мясо свежим.
— А в чем разница? — спросил я, чувствуя, что он от меня этого ждет.
— Ну-у… — протянул он, — это может потребовать некоторых объяснений.
— У меня нет ничего, кроме времени.
Абенти бросил на меня оценивающий взгляд, словно говорящий: «По словам ты старше, чем на вид», — а мне только того и нужно было. Иногда устаешь, когда с тобой говорят как с ребенком, даже если ты ребенок и есть.
Он вздохнул:
— Просто если человек знает один-другой трюк, это еще не значит, что он арканист. Он может уметь вправить кость или читать на эльдвинтисе, может даже немного понимать симпатию, но…
— Симпатию? — перебил я как можно вежливее.
— Ты бы, пожалуй, назвал это магией, — неохотно сказал Абенти, пожимая плечами. — На самом деле это не так. Но даже знание симпатии не делает тебя арканистом. Настоящий арканист обязательно проходит через арканум в Университете.
При упоминании арканума я ощетинился двумя десятками новых вопросов. Не так уж много, можете подумать вы, но если прибавить их к той полусотне, что я носил с собой повсюду, я был готов взорваться. Только могучим усилием воли я сдержался, ожидая, пока Абенти продолжит сам.
Абенти, однако, заметил мое волнение.
— Значит, ты уже слыхал об аркануме? — Кажется, его это позабавило. — Тогда расскажи мне, что ты слышал.
Эта маленькая подсказка была именно тем предлогом, который мне требовался.
— Я слышал от одного мальчика в Темпер Глен, что если тебе отрезало руки, то в Университете их могут пришить обратно. Правда могут? В некоторых историях говорится, что Таборлин Великий отправился туда, чтобы узнать имена всех вещей. Еще там есть библиотека с тысячью книг. Их правда так много?
Абенти ответил на последний вопрос, остальные высыпались из меня слишком быстро.
— На самом деле их там куда больше тысячи. Десять раз по десять тысяч книг. И даже еще больше. Больше книг, чем ты смог бы прочитать за всю жизнь. — В голосе Абенти прорезались мечтательные нотки.
Больше книг, чем я смогу прочитать? Почему-то я в этом сомневался.
Бен продолжал:
— Люди, которых ты видишь в караванах: заклинатели, предохраняющие пищу от порчи, лозоходцы, предсказатели судьбы, пожиратели жаб, — такие же арканисты, как все бродячие артисты — эдема руэ. Они могут немного знать алхимию, немного симпатию, немного
Абенти стащил через голову тонкую цепочку и протянул мне. Я впервые видел знак арканума. Он оказался не особенно впечатляющим: просто плоский кусочек свинца с впечатанными в него незнакомыми письменами.
— Это настоящий гил'те — или гильдер, если тебе так больше нравится, — объяснил Абенти с явным удовольствием. — Это единственный верный способ узнать, арканист перед тобой или нет. Твой отец попросил меня показать его, прежде чем позволить ехать с вами. Это значит, что он опытный человек, человек мира. — Абенти исподтишка наблюдал за мной. — Неприятно?
Я стиснул зубы и кивнул. Ладонь моя онемела, как только я коснулся свинца. Я с любопытством рассматривал знаки на его сторонах, но уже через два вдоха рука у меня онемела до самого плеча, словно я проспал на ней всю ночь. Мне было ужасно интересно, онемеет ли все тело, если я подержу знак арканума достаточно долго.
Выяснить это мне не удалось: фургон подпрыгнул на кочке, и моя затекшая рука чуть не выронила знак на подножку фургона. Абенти подхватил его, надел через голову обратно и довольно хмыкнул.
— А как ты это выдерживаешь? — спросил я, пытаясь растереть руку, чтобы она хоть что-нибудь почувствовала.
— Так получается только с другими людьми, — пояснил Абенти. — А для хозяина он просто теплый. Вот так и можно отличить настоящего арканиста от человека, просто обладающего даром находить воду или предсказывать погоду.
— Трип умеет что-то вроде этого, — сказал я. — Он выбрасывает семерки.
— Ну, это немножко другое, — рассмеялся Абенти. — Не такое необъяснимое, как дар. — Он ссутулился на своем сиденье. — Возможно, и к лучшему. Пару сотен лет назад человек был все равно что мертв, если люди замечали, что у него есть особый дар. Тейлинцы считали это демоническим знаком и сжигали людей, обладавших необычными дарами. — Абенти, казалось, загрустил.
— Нам приходилось устраивать Трипу побеги из тюрьмы раз или два, — сказал я, пытаясь вернуть беседу в более приятное русло. — Но на самом деле его никто не собирался сжигать.
Абенти устало улыбнулся:
— Подозреваю, у Трипа есть пара особых костей или особый навык, который, возможно, также распространяется на карты. Спасибо тебе за своевременное предупреждение, но дар — это нечто совсем другое.
Покровительственного тона я снести не мог.
— Трип не станет жульничать даже ради спасения собственной жизни, — заявил я чуть резче, чем намеревался. — И любой в труппе может отличить хорошие кости от плохих. Трип просто выбрасывает семерки. Не важно, чьими костями — всегда семерки. Если он спорит с кем-то, выпадают семерки. Если он натыкается на стол с костями на нем — опять семерка.