Индокитай
Шрифт:
Эта база была, если не ошибаюсь, крупнейшей за рубежом и начала функционировать в 80-х годах. Там базировались советские корабли и подводные лодки тихоокеанского ВМФ, а также самолёты-ракетоносцы. Вот бы сейчас нам хотя бы завалящий крейсер или подводную лодку — мы бы быстро решили вопрос с этим лягушатником. Ну это так мечты, мечты!!! А ведь от Камрани до предполагаемого поместья Де ла Круа всего по прямой около 130–150 километров, а путь через Сайгон — это же почти через весь Вьетнам. Но вот как добраться из Камрани в горные районы народа Лати, честно говоря, без понятия. Да и наша опекунша, отвечая на мои вопросы, тоже разводит руками. Если предположительно сунемся и решим пройти этот путь пешком, пусть с несколькими вьючными животными, то велик риск заблудиться в этих джунглях Вьетнама. Да и местные племена, которые живут в континентальной части, наверняка не обрадуются
И всё же мы решили держаться проверенного маршрута. Поэтому будем двигаться к Сайгону, оттуда по следам Легранда добираться к предгорьям народа Лати.
Мы отчаливали от пирса Хайфона. Я, задумавшись отвлекся, и матрос несший какой-то ящик с инструментами, поскользнувшись на палубе уронил его прямо на мою ногу, после чего Хайфон узнал, что такое петровский загиб в исполнении Ильи Горского. Да так громко я выругался, что все присутствующие на джонке округлили в мою сторону глаза.
Практически сразу с пирса раздался крик: — Братцы — свои? Русские?
Я повернул голову и увидел человека, сидящего на корточках у самого края причала. На вид его европейская внешность, лет сорока, изможденное лицо и многодневная щетина. Одет он жалко: некогда добротный сюртук превращён в лохмотья, сапоги запачканы грязью. — Братцы! — хрипло окликнул он нас, когда мы собрались на палубе, привлеченные родной речью, а на лице незнакомца проявилась улыбка, полная надежды и облегчения.
— Откуда ты здесь? — спросил Лёха, пока человек поднимался на ноги.
— Матросом служил на торговом французском судне. Меня в Гавре пьяного затащили, что-то на подпись подсунули, и вот пять лет мотался с лягушатниками по всему свету, а здесь я с боцманом закусился, ну и тот вышвырнул меня с корабля взашей.
Его звали Пётр Семёнов, история печальна: он служил матросом у русского купца, что торговал преимущественно с Францией и Англией, и в порту Гавра попал под руку к местным хедхантерам, что из таких бедолаг набирают недостающих членов команды в основном на торговые корабли.
— Поедешь с нами? — спросил я.
— Куда мне деваться? Уже три дня не жравши. В последние недели с работой совсем худо, узкоглазые гоняют, даже грузчиком не пристроится, а как выбраться из этой чертовой земли, не ведаю!
Лёха с Никитой помогли Пётру забраться на джонку. Видно было, что он в последнее время голодал, но крепкое телосложение всё равно просматривалось сквозь лохмотья. Ладно, кости есть, мясо нарастет, подумал я. После чего мы выдали земляку ведро, склянку с жидким мылом, и тот принялся приводить себя в порядок, сняв все свое тряпьё. У капитана Вонга позаимствовали запасную форму матроса, одев которую, после гигиенических процедур, и простой стрижки волос и бороды, Пётр стал похож на русского человека.
— Ну что, капитан, теперь нам как можно быстрее надо попасть в Сайгон, — сказал я.
— Да, до Сайгона мы будем добираться примерно 5–6 дней, если погода, конечно, не подведет — ответил он, почесав подбородок.
— Ну что поделать, главное, чтобы на свою пятую точку приключений опять не поймать, как это не редко с нами случается, — сказал я.
Джонка шла уверенным ходом, а море, будто подыгрывало нам, и не выказывая никаких сюрпризов. Мы наконец-то смогли обстоятельно выяснить все перипетии, случившиеся с Семеновым, за время его странствий по морям и океанам. Выяснили, что тот набрался немалого опыта, и на корабле французы его ценили. Вот только сломанная челюсть племеннику боцмана, перечеркнула все и его выкинули как собаку в ближайшем порту. Тот, как понятно и был Хайфоном. Сам Петр родом был из небольшой деревушки в Тверской губернии, отправился в свое время на подработки в столицу, ну и попал на торговый корабль матросом. Работал у нашего купца четыре года, на разных должностях, да и в итоге во Франции угодил в неприятности, после которых еще несколько лет вынужден был служить лягушатникам. А что поделать, бумаги за выплаченное вперед жалование подписал, осталось либо в тюрьму, либо на палубу. Как оказалось документов у того не было вообще никаких, он и у Французов работал без документов, хотя уверен, что те все же какую-то справочку слепили, на случай проверки экипажа. А русского работничка особо в портах и не выпускали с корабля, по его словам.
Еще за время пути до Сайгона мы с братьями лучше узнали нашу опекуншу. Которая как оказалось отлично владеет вин чун. Это китайское боевое искусство, такой стиль кунг фу отлично подходящий
Как стало понятно после ее рассказа, она осталась по сути дела совершенно одна, семьи у нее нет, подробности ее потери и вообще личную жизнь Нгуен как-то обходила, ну а я не лез особо в душу. Короче из всей ее собственности и есть только то, что находиться на нашей джонке, да и еще те довольно значительные деньги для Индокитая, что мы должны ей заплатить по итогам выполнения наших договоренностей.
По правде говоря, мы как-то сдружились, и особо разницы в возрасте, между нами, не чувствовалось, она видимо привязалась к нам как к младшим братьям, и когда попросили ее поучить вин чун, увидев ее тренировку рано утром на палубе, она, по-моему, с большой радостью согласилась. А сама тем временем много спрашивала о далекой России, о которой в этих краях, по правде, никто-ничего и не знает, разве что торговцы, да и те считай все европейцы да в меньшей степени китайцы, которым до местного населения дел особо нет, кроме как торговля их не интересует ничего. Мы подробно рассказали, даже показав на карте, где живет наша семья, а где находится столица Российской империи. Когда Нгуен увидела расстояния и размер нашей страны ее глаза округлились как чайные блюдца, кажется, она стала из азиатки трансформироваться в европеоида. Не верилось ей, что бывают такие огромные страны как наша. И после этого она попросила поучить ее русскому языку. Так и длился путь, состоящий из тренировок на палубе, уроков вьетнамского и русского языка, ну и конечно ж помощи капитану Вонгу. За весь путь мы пару раз причаливали к берегу в мелких поселениях, для пополнения припасов воды и свежей еды. Благо здесь с фруктами никаких проблемы нет, и честно за время, проведенное в Индокитае, мы с братьями к ним изрядно привыкли, и кажется, что, когда вернемся в Россию, будет по ним определенно скучать. А Нгуен внимательно нас изучала весь путь, что не укрылось от наших глаз, и перед прибытием в Сайгон спросила: — Илья, а можете меня забрать с собой в Россию, меня, по правде, здесь ничего не держит, и честно с вами расставаться не хочется. Я впервые за много лет почувствовала себя как дома со своими близкими, которых теперь уже не вернуть.
— Почему бы и нет, дело тебе мы найдем, да и замуж выдадим, можешь не сомневаться. Сейчас главное нам найти Саньку, и тогда уже будем планировать дальнейший путь.
Я подумал и добавил: — Знаешь Нгуен, нам очень далеко скорее всего придется забраться во Вьетнам, и не очень уверен, что мы сможем вернуться на эту джонку, по крайней мере я оставлю Вонгу распоряжение, чтобы ждали нас ровно три месяца, после чего уходили в Фучжоу и занимались перевозками, пока мы не объявимся. И тут есть вот какая- проблемка. У нас накопились трофеи после нескольких столкновений с нехорошими людьми их как-то хочется их перевести в бумажную валюту, лучше не местную. А то черт его знает, за пределами Индокитая она вполне может быть не дороже обычной резаной бумаги, поэтому лучше если это будут фунты или франки на худой конец. Да и с собой по джунглям таскать мешки с металлом, по правде сказать, очень не хочется.
Опекунша посмотрела на меня внимательным взглядом и попросила показать, что мы хотим поменять, после чего мы с Никитой стали потрошить наши закрома, в которых осталось еще не мало ценностей из Фучжоу и Байхэ. Нгуен окинула взглядом все это богатство и прямо-таки присвистнула: — Да мальчики, не хило вы умеете находить богатеньких нехороших людей, — после чего заливисто расхохоталась.
В принципе, как и планировали на седьмой день пути наша джонка медленно вошла в оживленную гавань Сайгона. В будущем этот город переименуют в Хошимин, в честь лидера национально освободительного движения Вьетнама Хо Ши Мина, роль его в истории этой страны была огромной. Ведь этот гордый народ воевал с огромной западной машиной во главе с США, и что не часто было в двадцатом веке, победил капиталистов, объединив северную и южную часть страны в одно социалистическое государство. Нелегко им пришлось конечно, и даже в двадцать первом веке моего прошлого не все раны этой страшной мясорубки затянулись на земле Вьетнама.