Инферно
Шрифт:
– Доктор Сински, – продолжала тень. – Всемирная организация здравоохранения упорно закрывает глаза на то, что перед нами стоит лишь одна глобальная проблема, связанная со здоровьем. – Незнакомец вновь указал на экран, где кишели сбившиеся в плотную массу человеческие тела. – Вот она. – Он выдержал паузу. – Поскольку вы ученый и едва ли так уж искушены в классической литературе и изящных искусствах, я предложу вам другую картинку – думаю, ее язык будет вам более понятен.
Комната погрузилась во тьму, но через миг экран снова вспыхнул.
Это изображение Элизабет видела неоднократно… и оно всегда вызывало у нее гнетущее чувство безысходности.
В
– Да, – сказал незнакомец, помолчав с минуту. – Безмолвный ужас – естественная реакция на этот график. Смотреть на него – все равно что видеть прожектор локомотива, который несется прямо на тебя. – Он медленно повернулся к Элизабет и улыбнулся ей жесткой снисходительной улыбкой. – Есть вопросы, доктор Сински?
– Только один, – бросила она. – Для чего вы меня сюда позвали – прочесть лекцию или оскорбить?
– Ни то ни другое. – В его голосе вдруг зазвучали льстивые нотки, отчего у нее пробежал мороз по коже. – Я пригласил вас сюда для совместной работы. Вы, несомненно, понимаете, что проблема перенаселенности тесно связана со здравоохранением. Но вот чего вы, боюсь, не понимаете: эта проблема влияет на душу человека. В стрессовых условиях перенаселенности те, кому никогда и в голову не приходило ничего украсть, станут воровать, чтобы прокормить свои семьи. Те, кому и в голову не приходило кого-то убить, станут убивать, чтобы защитить свое потомство. Все смертные грехи, описанные Данте – алчность, зависть, чревоугодие и так далее, – начнут концентрироваться и всплывать на поверхность, набирая силу по мере ухудшения качества нашей жизни. Нам предстоит вести битву, в которой будет стоять на кону сама человеческая душа.
– Я биолог. Я занимаюсь спасением жизней… а не душ.
– Что ж, уверяю вас, что с течением лет спасать жизни будет все труднее и труднее. Перенаселение порождает отнюдь не только духовную неудовлетворенность. По словам Макьявелли…
– Да, – перебила она, тут же вспомнив это знаменитое место. – «Когда все области переполняются жителями так, что им негде жить и некуда уйти… возникает необходимость очищения мира» [20] . – Она подняла на него взгляд. – Всем, кто работает в ВОЗ, хорошо знакома эта цитата.
20
«Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», пер. М. Юсима.
– Отлично. Тогда вы знаете, что дальше Макьявелли перечисляет способы очищения мира и в качестве одного из них называет чуму.
– Знаю, и говорила в своем выступлении, что мы прекрасно осознаём прямую связь между плотностью населения и опасностью широкомасштабных эпидемий, но постоянно разрабатываем новые методы раннего обнаружения и лечения болезней. ВОЗ не теряет уверенности в том, что мы научимся предотвращать пандемии.
– И очень жаль.
Элизабет удивленно воззрилась на него.
– Что-что?!
– Доктор Сински, – сказал худой незнакомец, отпустив странный смешок, – вы говорите так, будто сдерживать эпидемии – это хорошо.
Элизабет смотрела на него в немом изумлении.
– Итак, вот что мы имеем! – провозгласил он, словно адвокат, завершающий свою речь. –
– Да неужто? – огрызнулась Элизабет. – Тогда скажите мне, сколько людей должно остаться на Земле в вашей версии будущего? Какова эта идеальная цифра, при которой человечество сможет обеспечивать себя всем необходимым до бесконечности… и жить в относительном комфорте?
Ее собеседник улыбнулся – ему явно понравился этот вопрос.
– Любой эколог или статистик скажет вам, что больше всего шансов на долгосрочное выживание человечество будет иметь при общей численности населения около четырех миллиардов.
– Четырех? – возмущенно выпалила Элизабет. – У нас их уже семь, так что вы слегка опоздали!
Зеленые глаза высокого незнакомца сверкнули.
– Разве?
Глава 23
Роберт Лэнгдон грузно плюхнулся со стены садов Боболи на пружинистую почву в их лесистой южной части. Сиена приземлилась рядом и тут же встала, отряхиваясь и озираясь.
Они стояли на заросшей мохом и папоротником опушке небольшой рощи. Отсюда палаццо Питти был совсем не виден, и Лэнгдон подозревал, что они попали в самую удаленную от него точку Садов. Зато в этот ранний час сюда еще не успели добраться ни служители парка, ни туристы.
Лэнгдон заметил неподалеку мощеную дорожку – изящно изгибаясь, она бежала под гору и ныряла в лес. Там, где она исчезала среди деревьев, высилась мраморная статуя – место для нее было выбрано идеально. Лэнгдона это не удивило. Планировкой садов Боболи занимались выдающиеся мастера Никколо Триболо, Джорджо Вазари и Бернардо Буонталенти, и их художественный вкус превратил это полотно площадью четыре с половиной гектара в настоящий живописный шедевр.
– Дворец в той стороне, на северо-востоке, – сказал Лэнгдон, кивая на дорожку. – У ворот можно будет смешаться с толпой туристов и незаметно выйти. По-моему, парк открывают в девять.
Он хотел взглянуть, сколько сейчас времени, но там, где раньше были часы с Микки-Маусом, теперь белело голое запястье. У него мелькнула мысль, что они могли остаться в больнице вместе с другой одеждой. Если так, он их потом заберет.
Сиена вызывающе расправила плечи.
– Прежде чем сделать еще хоть шаг, Роберт, я хочу знать, куда мы направляемся. Что вы там такое угадали насчет Злых Щелей? Вы сказали, они расположены не в том порядке?
Лэнгдон показал на лес.
– Давайте сначала спрячемся, ладно?