Инферно
Шрифт:
– Это одна из самых знаменитых строф «Ада», – возбужденно ответил Лэнгдон. – Данте призывает наиболее умных читателей искать скрытый смысл в его загадочной поэме.
Лэнгдон часто цитировал эту строфу в лекциях о литературной символике. Ближайшим аналогом этого стиха была бы такая картина: автор размахивает руками и кричит: «Эй, вы, читатели! Здесь есть второй смысл, символический!»
Сиена принялась энергично оттирать изнанку маски.
– Осторожнее, – попросил Лэнгдон.
– Вы правы, – объявила Сиена, усердно стирая грунт. – Здесь остальная строфа Данте – точно как вы процитировали. –
Лэнгдон огорченно заглянул в купель: в воде клубилась растворенная грунтовка. Наши извинения, Сан-Джованни, подумал он: нехорошо использовать святую купель как таз.
Когда Сиена вынула полотенце из воды, с него текло. Она слегка отжала его и стала протирать всю маску круговыми движениями, словно мыла суповую тарелку.
– Сиена, это древняя вещь, – укоризненно сказал Лэнгдон.
– Текст на всей изнанке, – объявила она, не переставая тереть. – И написан на… – Она замолчала, наклонила голову влево, а маску повернула вправо, будто пыталась прочесть под углом.
– Как написан? – Лэнгдону не было видно.
Сиена домыла маску, вытерла сухой тканью и положила перед ним, чтобы вдвоем рассмотреть результаты ее трудов.
Увидев внутренность маски, Лэнгдон не поверил своим глазам. Вся вогнутая поверхность была исписана десятками слов. Начиная с «О вы, разумные, взгляните», они сплошной цепочкой спускались по правому краю и, достигнув низа, поднимались вверх по левому к началу и под ним снова описывали петлю, только более узкую.
Расположением своим текст поразительно напоминал спиральный путь по горе Чистилище к раю. Символог в Лэнгдоне мгновенно опознал эту фигуру. Левая архимедова спираль. Он отметил также число витков от первого «О» до последней точки в центре.
Девять.Едва дыша, Лэнгдон поворачивал маску по кругу и читал текст, по спирали сходившийся к центру.
– Первая строфа – из Данте, слово в слово, – сказал он. – «О вы, разумные, взгляните сами, и всякий наставленье да поймет, сокрытое под странными стихами…»
– А дальше? – спросила Сиена.
Лэнгдон покачал головой:
– Не думаю. Нет, Данте я здесь не узнаю. Видимо, кто-то дополнил своими виршами.
– Зобрист, – прошептала Сиена. – Кто же еще?
Лэнгдон кивнул. Предположение вполне обоснованное. Поработав над «Mappa dell’Inferno», Зобрист уже продемонстрировал, что питает склонность к сотрудничеству с гениями и к переработке великих произведений искусства для своих надобностей.
– Дальше текст весьма странный, – сказал Лэнгдон, поворачивая маску и читая по спирали. – Тут говорится, что дож отрезал лошадям головы и крал кости слепой. – Он перешел к последней фразе в центре маски и с удивленным вздохом сказал: – Какие-то кроваво-красные воды.
Сиена подняла брови.
– Прямо как в ваших видениях женщины
Лэнгдон кивнул, озадаченно глядя на надпись.
Кроваво-красные воды… куда не смотрятся светила?..
– Смотрите, – прошептала Сиена, читая из-за его плеча. Она показала на слово в середине надписи. – Названо конкретное место.
Лэнгдон нашел это слово, на которое почему-то не обратил внимания вначале. Оно указывало на один из самых удивительных городов на свете. По спине у Лэнгдона пробежал холодок: в этом городе Данте настигла тяжелая болезнь, от которой он вскоре умер.
Венеция.
Несколько минут Лэнгдон и Сиена молча читали загадочные стихи. От мрачного текста, при том, что смысл его ускользал, веяло смертью. Слово «дож» недвусмысленно отсылало к Венеции, необыкновенному городу, прорезанному сотнями соединяющихся каналов, где веками глава государства именовался дожем.
С налету Лэнгдон не мог сообразить, на какое именно место в Венеции намекает стихотворение, но оно явно предлагало читателю следовать его указаниям.
Преклони колени и услышь воды теченье.
Лэнгдон недоуменно покачал головой и прочел следующий стих.
Затем подземный отыщи дворец, хтоническое чудище найди там.
– Роберт? – с тревогой спросила Сиена. – Что за чудище?
– Хтоническое, то есть обитающее под землей.
Он хотел еще что-то сказать, но его прервал щелчок отпираемого замка, гулко разнесшийся по баптистерию. Снаружи кто-то открыл вход для туристов.
– Grazie mille, – сказал человек с сыпью на лице. Тысяча благодарностей.
Засовывая в карман пятьсот долларов, смотритель нервно кивнул и оглянулся – не видел ли кто.
– Cinque minuti, – напомнил смотритель, тихонько приоткрыв отпертую дверь ровно на столько, чтобы человек мог протиснуться внутрь. Он тут же закрыл дверь, и уличный шум как отрезало. Пять минут.
Сначала смотритель не хотел пожалеть человека, который, по его словам, специально прилетел из Америки, чтобы помолиться в баптистерии об избавлении от ужасной кожной болезни. Но в конце концов смотритель смягчился и проявил сочувствие, чему способствовали пятьсот долларов, предложенные за пять минут в баптистерии… а также опасение, что придется провести рядом с этим заразным целых три часа до открытия.
Человек проскользнул в восьмиугольное святилище и сразу невольно поднял взгляд к потолку. Мать честная. Ничего подобного этому потолку он в жизни не видел. Прямо на него уставился трехглавый Дьявол, и он быстро опустил глаза.
Здание казалось пустым.
Куда они, к черту, делись?
Человек огляделся вокруг, и взгляд его остановился на алтаре. Это был четырехугольный мраморный блок в нише, отгороженной от посетителей канатом на стойках. Похоже, единственное место, где можно спрятаться. Притом в одном месте канат слегка качался, как будто его только что задели.