Инферно
Шрифт:
Лэнгдон и Сиена стояли, не говоря ни слова, и смотрели на угловатое лицо Данте Алигьери, запечатанное в прозрачный полиэтиленовый пакет с застежкой, словно поэта таким образом задушили. При виде этого лица, смотревшего снизу на Лэнгдона, в памяти у него всплыл страшный случай из детства, когда он в отчаянии смотрел наверх со дна колодца.
Он отогнал это воспоминание и осторожно взял маску за края, там, где у Данте были бы уши. По нынешним меркам лицо было маленькое, но старый гипс оказался неожиданно тяжелым. Лэнгдон осторожно вынул маску из купели и держал так, чтобы хорошо
Даже под пленкой лицо выглядело на удивление живым. Гипс воспроизвел каждую морщинку и кожный изъян на лице старого поэта. Если не считать трещины посередине, маска была в идеальной сохранности.
– Переверните ее, – шепнула Сиена. – Что там внутри?
Лэнгдон уже переворачивал. На охранном видео в палаццо Веккьо было четко видно, как Лэнгдон и Иньяцио обнаруживают что-то на внутренней стороне маски – что-то настолько поразившее их, что уносят маску из дворца.
Очень осторожно, чтобы не уронить хрупкую вещь, Лэнгдон перевернул ее и положил лицевой стороной на правую ладонь. В отличие от внешней стороны, сохранившей фактуру немолодого лица, внутренняя сторона маски была совершенно гладкой. Поскольку для ношения маска не предназначена, изнутри ее залили гипсом, чтобы увеличить прочность слепка. Получилась ровная вогнутая поверхность наподобие мелкой суповой миски.
Лэнгдон не знал, что он ожидал увидеть на изнанке маски – но точно не это.
Ничего.
Совсем ничего.
Только гладкая, пустая поверхность.
Сиена тоже была в недоумении.
– Гипс, и только, – прошептала она. – Если здесь ничего нет, что вы с Иньяцио увидели?
Понятия не имею, подумал Лэнгдон, разглаживая прозрачный пластик, чтобы отчетливее видеть. Тут ничего нет! Лэнгдон огорченно поднес маску к столбу света и внимательно осмотрел. Когда он чуть-чуть повернул ее, ему показалось, что гипс в верхней части несколько другого цвета – будто цепочка пятнышек протянулась там, где на лицевой стороне был лоб Данте.
Неровности в гипсе? Или… что-то другое? Он резко повернулся и показал на мраморную панель, подвешенную на петлях позади них.
– Посмотрите там, – сказал он Сиене. – Нет ли полотенец.
Сиена взглянула на него недоверчиво, но послушалась и открыла этот незаметный шкафчик. За дверью обнаружился кран для пуска воды в купель, выключатель фонаря над ней – и стопка полотняных полотенец.
Сиена с удивлением посмотрела на Лэнгдона, но он побывал во многих церквях по всему миру и знал, что почти всегда у священника под рукой есть запас пеленок – на случай неприятностей, обычных у младенцев при крещении.
– Хорошо, – сказал он, взглянув на полотенца. – Подержите пока маску.
Он осторожно передал ее Сиене и принялся за дело. Прежде всего он задвинул крышку купели на место. Потом взял несколько полотенец и застелил ими получившийся стол. После этого он щелкнул выключателем в шкафу, и фонарь у них над головой осветил пространство вокруг купели и белые полотенца на ее крышке.
Сиена бережно опустила маску на полотенца, а Лэнгдон взял еще несколько штук
Фактура маски под резким светом выглядела еще более неровной, отчетливости морщинам и складкам добавлял и тон потемневшего от старости гипса.
Внутренняя сторона казалась гораздо свежее наружной – она была белой и чистой, а не тускло-желтой.
Сиена озадаченно наклонила голову набок.
– Вам не кажется, что с этой стороны она новее?
Действительно, разница в окраске оказалась неожиданно большой, хотя оборотная сторона наверняка была того же возраста, что лицевая.
– Неравномерное старение, – ответил Лэнгдон. – Эта сторона не подвергалась воздействию солнечного света.
Про себя он сделал заметку, что надо покупать крем от загара с вдвое большим солнцезащитным показателем.
– Подождите. – Сиена наклонилась к маске. – Смотрите! Наверное, вот что вы с Иньяцио увидели.
Взгляд Лэнгдона пробежал по гладкой белой поверхности и остановился на том же пятнышке, которое он заметил еще под прозрачным пластиком – как бы черточку поперек лба. Теперь, при резком освещении, было ясно, что это не дефект гипса… а сделано человеческой рукой.
– Это… написано, – прерывающимся голосом произнесла Сиена. – Но…
Лэнгдон рассматривал надпись. Это была цепочка вычурных рукописных букв, бледных, буро-желтых.
– И это вся надпись? – чуть ли не сердито сказала Сиена.
Лэнгдон ее почти не услышал. Кто это написал? – думал он.
Кто-то во времена Данте? Это было маловероятно. Если бы так, ее бы давно обнаружил какой-нибудь историк искусства в ходе обычной чистки или реставрации и она упоминалась бы в литературе. Лэнгдон ничего такого не слышал. Ему пришла в голову гораздо более правдоподобная версия.
Бертран Зобрист.
Зобрист был владельцем маски и потому мог получить доступ к ней когда угодно. Он мог написать текст на внутренней стороне совсем недавно, потом вернуть маску на место, и никто бы об этом не узнал. Владелец маски, сказала Марта, запретил открывать шкафчик в свое отсутствие даже нашим работникам.
Лэнгдон кратко изложил свою теорию.
Сиену как будто убедила его логика, но что-то продолжало ее беспокоить.
– Не вижу смысла, – сказала она с сомнением. – Если поверить, что Зобрист тайно написал это на внутренней стороне маски и озаботился сделать этот маленький проектор, чтобы указать на маску… то почему не написал чего-то более содержательного? Это же бессмыслица. Мы с вами целый день разыскивали маску – и что мы находим?
Лэнгдон снова посмотрел на текст внутри маски. Надпись была очень короткой – всего семь букв – и вправду казалась совершенно бессмысленной.
Разочарование Сиены легко понять.