Инкогнито
Шрифт:
Нас пытаются заставить поклоняться одним и тем же идолам, навязывают стандарты в поступках и одежде, любви и еде. Из населения Сообщества упорно формируют стадо, готовое поверить в любую чушь, если на ней красуется привычный ярлык. Ты никогда не задумывался, во имя чего?
– спросил Глаух.Может быть, чтобы в один прекрасный день приказать этому покорному стаду: идите и убивайте!
– Ты чересчур сгущаешь краски в своих прогнозах,- после некоторого раздумья отозвался Сторн.- Не так уж все плохо в мегалополисе. По крайней мере, с моей точки зрения.
– Вот как?
– внимательно взглянул на него Глаух.
– Да, я отношусь ко многому проще, чем ты,- бросил Сторн.
–
– Ты очень откровенен... напоследок,- заметил Глаух насмешливо.
– Во всяком случае не корчу из себя праведника, как некоторые, парировал Сторн, ощущая, как теснит грудь прилив неистовой ярости.- Я знаю, чего хочу. А вот чего хочешь ты?
– Спасти этот мир!
– просто ответил Глаух.
– Вот как!
– коротко и зло рассмеялся Сторн.- Всего-то-навсего... А каким образом? Может быть, с помощью этих тварей, которых вы здесь боготворите?
Его взгляд натолкнулся на лесного муравья, деловито взбиравшегося по отвесной стене. Он занес руку, чтобы одним щелчком расплющить насекомое. Неожиданно Сторн вскрикнул и отдернул руку, ему показалось что ее пронзило током. Сторн с изумлением уставился на муравья, который, замерев в угрожающей позе, настороженно шевелил усиками-антеннами.
– Чертовщина какая-то!..- пробормотал Сторн.
– Никакой чертовщины,- сказал Глаух, внимательно наблюдавший за сценой.
– Насекомые пытаются приспособиться к этой жизни, только и всего. Кузнечики научились поглощать разную дрянь, которой пропитана трава по обочинам шоссе, и защищать себя ядом, добываемым из нее. Пауки пожирают пластик и ткут сеть, которую не порвет даже ураганный ветер. Термиты тащат в свои гнезда металл и укрываются им, как броней. Они свыкаются с тем, что несет цивилизация, а вернее, с отсутствием того, что она отнимает. Разве плохо, если мы поможем обрести братьям нашим меньшим некоторые свойства чуть раньше, чем об этом позаботится природа? Мир жесток, а они часто беззащитны. Беззащитны, хотя и могут стать опасным оружием.
– Оружием?
– переспросил Сторн.
– Не уступающим по силе твоим механическим убийцам. Пусть до времени оно неприметно, это оружие: ползает, роет норы, растит детенышей. Но уверяю, Макс, ты не подозреваешь и о сотой доле возможностей, таящихся в крохотных существах, населяющих каждую пядь пространства. Я сумел заглянуть в этот мир - он так же бесконечен и прекрасен, как наш. В нем дремлют беспредельные силы... Кто знает,- проговорил Глаух задумчиво,- может быть, под хитиновой оболочкой неприметного муравья скрывается нечто, способное изменить жизнь человека, этого неразумного скептика, который ищет чудеса в чужом и холодном мраке космоса, и не замечает вселенных у себя под ногами.
Какое-то время они молчали.
– Наверное, ты великий биолог, Михай,- произнес тихо Сторн.- Не мне судить. Но и великие не застрахованы от заблуждений. Возможно, с помощью твоих букашек и можно помешать построить в лесу какой-нибудь лагерь. Но наивно полагать, будто их хватит на большее. Еще никто не спасал мир таким способом.
– Каждый выбирает ношу по своим плечам,- откликнулся Глаух.- Других способов я просто
Его странно неподвижный взгляд остановился на лице Сторна.
– Почему ты так смотришь? Ты не имеешь права осуждать меня!
– крикнул Сторн.- Никто не имеет права меня осуждать. Потому что никто не проходил через то, через что прошел я. Да, я стал идеальным конструктором. Иногда кажется, что мой череп трещит под напором распирающих его идей. Да, у меня, наконец, появились деньги, большие деньги. Я могу позволить себе такое, о чем не смел раньше и мечтать. Но боже мой, если бы ты знал, какой страшной ценой я расплачиваюсь за все это!..
– О какой расплате ты говоришь?
– Не о той, что предусмотрена сводом законов,- горько усмехнулся Сторн. Его полусогнутые дрожащие пальцы впились в виски:
– О той, что здесь. Я не имею в виду совесть - это понятие не для таких, как Макс Сторн. Чужой разум - тяжкая ноша, поверь...
В запавших глазах Сторна сквозила такая боль, что Глаух невольно отвел взгляд.
– Настолько тяжкая,- лихорадочно продолжал тот,- что я иногда сомневаюсь, сумею ли ее вынести. Во мне, там, внутри, словно кричат, не переставая, три голоса. Бьют, как тяжелые колокола, три сердца. Меня взвинчивает ток чужих мыслей, чужие и противоречивые желания рвут меня на части, мне снятся чужие сны. Иногда я ощущаю себя всесильным и хочу кричать от восторга, подчас - таким старым и беспомощным, что впору выть и кататься по полу. Я ловлю себя на том, что твержу молитвы, которых никогда не заучивал, вспоминаю о детстве, которого никогда не было. Ты не представляешь, как это страшно и больно: погружаться в чужое детство...
– Я боюсь себя, Михай!
– похожий на стон придушенный крик вырвался из его горла,- потому что я - уже не совсем я. Мне часто хочется сломя голову бежать от самого себя, забыться, уйти во что-то, будь то работа или самая непотребная оргия. Но то лишь временное лекарство. Все возвращается на круги своя. И оживает память - своя и чужая, своя и чужая тоска...
Он умолк, бессильно запрокинув голову.
На мгновение Глаух ощутил острый укол жалости к этому поникшему, сломленному человеку. Его ладонь была готова опуститься привычным жестом на плечо Сторна, но тихий стон, донесшийся из коттеджа, где лежал Петер, заставил Глауха отдернуть руку как от огня.
Глава одиннадцатая. Сергей Градов: игра по правилам и без правил
Мы беседуем с сотрудником СБЦ, устроившись под затененной сенью прозрачного полукруглого колпака из тонированного пластика. Располагаясь друг над другом концентрическими кругами, колпаки придают гигантскому сооружению вид кратера, усеянного изнутри радужными пузырями. Пузыри достаточно вместительные кабины для зрителей. И вполне надежная защита, если учесть некоторые особенности предстоящей игры. Впрочем, то, свидетелями чему мы вскоре станем, игрой можно назвать лишь с большой натяжкой. Это зрелище носит официальное название "Удар провидения", но большинство жителей мегалополиса именуют его попросту "липучкой". Однажды я имел счастье лицезреть это действо, пользующееся на Территории огромной популярностью. Ничего, кроме раздражения, оно не вызвало. Но о вкусах не спорят, тем более, если некоторые из них уже перешли в разряд правил хорошего тона. Отчасти последним обстоятельством, отчасти тем, что здесь идеальное место для конспиративных встреч, обязаны мы с коллегой сомнительному удовольствию наблюдать финал сезона. Игра еще не началась, но шум вокруг такой, что даже в своем пластиковом убежище мы вынуждены толковать громче обычного.