Инкуб

Горъ Василий

— Кто копировал мою память? — дождавшись конца процедуры, поинтересовался я.

— Я… — не стал запираться парень. — И совершенно об этом не жалею. Несколько написанных вами программ показались мне очень любопытными. Две из них я даже взял на вооружение… Кстати, на мой взгляд, если вас немножечко подучить, то получится очень даже неплохой аналитик…

— Копирование без ведома хозяина считается невозможным! — не обратив внимания на комплимент, буркнул я.

— Вы предлагаете мне просить его предоставить сейчас? — ухмыльнулся мой собеседник. — Не поздновато?

— Кто вы? Что вам от меня надо? — понимая, что начинаю злиться, рявкнул я. — Может, стоит меня развязать?

— Сейчас мой шеф закончит с вашей подругой и ответит на все вопросы. А пока будьте любезны уделить мне немного времени. Первый: какие эмоции я сейчас испытываю?

…Пока юноша терроризировал меня вопросами, я пытался разобраться в сути изменений,

внесённых в процессе реимплантации. Первое, и самое важное, что я проверил — это маркировку нового комма. И озадачился: название «Лаэртид» мне ни о чём не говорило. Ну если не считать того, что сам термин означал «сын Лаэрта» и являлся отчеством Одиссея. Сведений о такой корпорации у меня не было, но параметры машины были, пожалуй, получше, чем у моего «Эль-Бео» или того же «Митсу-Элит». Ни одного вируса, резидентной программы или скрытого файла мне обнаружить не удалось. Либо их просто не было, либо подправленный антивирус их видеть не желал. Решив, что, оказавшись на свободе, постараюсь срубить систему и, отформатировав, установить новый антивирус, я отложил решение этой проблемы в долгий ящик и перешёл к следующему интересующему меня вопросу: функционированию всего того, что было в базе у меня, как у инкуба. От транслятора до генератора голомасок. Аккуратно попробовав транслятор на собеседнике, я понял, что устройство работает нормально: юноша усиленно чесал нос, не понимая, что с ним происходит. Небольшие язвочки, появившиеся у меня на лбу, его встревожили, и он тут же поплыл, подключаясь к медицинскому оборудованию, расположенному в стенах вокруг моей кровати.

— Фу, показалось! — успокоился он, стоило мне убрать маску. — Что-то с освещением… О, кстати, вот и шеф!

— Где? — Я попробовал повернуть голову за спину, где предположительно должна была находиться дверь в палату, но не смог — так сильно шея не выворачивалась.

— Идёт… Только что от лифта отошёл… Кстати, не один!

Близость Элли я ощутил задолго до того, как она зашла в мою палату, и тут же начал сканировать её сознание. И тут же успокоился: она была немножечко взволнована, слегка растеряна, но при этом испытывала сильное облегчение и надежду… Поняв, что ничего дурного с ней не произошло, я немного расслабился и приготовился к встрече.

— Ну здравствуйте, господин Рейг Олисс, друг и защитник госпожи Беолли! — хохотнул ввалившийся в палату здоровяк. — С вашей подругой и подопечной, как видите, всё в порядке, так что, думаю, если я отключу блокировку кровати, вы на меня не броситесь?

— Не брошусь… — кинув взгляд на возникшую рядом с кроватью Элли, буркнул я и попробовал подключиться к ней напрямую. Сопротивляться девушка не стала, а привычно кинула соединение. Заняться сканированием её комма я смог далеко не сразу — задохнулся от обуревающих её чувств! Боже, как она меня любила! Слегка приглушив эмо-блок, я кое-как справился со своими ощущениями и, решив, что наши личные проблемы можно оставить на потом, принялся за дело. Блок КТН-312-ЛЗЕ в её новом «Лаэртиде» отвечал всем нормам комитета по сертификации, а значит, защищал её от зомбирования. Да и в остальном комм функционировал нормально, хотя и отличался от привычного «Эль-Бео». Кстати, в лучшую сторону. Быстродействием, объёмом памяти и ещё несколькими второстепенными параметрами.

— Ну что, убедились, что вреда мы вам не причинили? — усмехнулся этот самый шеф, поймав мой успокоенный взгляд.

— Да… — Я не стал отрицать очевидное.

— Вот и отлично. Макс, ты свободен! — не поворачиваясь к подчинённому, командным голосом рявкнул он и, дождавшись, пока закроется дверь за пулей вылетевшим в коридор юношей, продолжил: — Думаю, что последнее, что вы помните — это момент аварии… Можете не отвечать — так оно и есть. Всё, что касается официальной версии происшествия, вы сможете просмотреть на новостных сайтах Сети часа через два-три, когда покинете это гостеприимное здание. Не вдаваясь в подробности, сообщу, что в настоящее время вы оба мертвы. Предвосхищая ваши вопросы, госпожа Беолли, скажу, что в условиях разразившегося биржевого кризиса наши специалисты за бесценок скупили акции вашей корпорации, так что в материальном плане вы ничего не потеряете. И хотя ваши счета пока заморожены, после того как всё закончится, вы сможете вернуться к нормальной жизни. До этого момента вы можете пользоваться теми средствами, которые перевёл на анонимные счета ваш друг и телохранитель, и ни в чём себе не отказывать. Единственное условие — не покидать этой планеты, так как вероятность вашей идентификации СГО за пределами системы составляет около девяноста пяти процентов. То есть слишком много… По нашим расчётам, операция по аресту лиц, причастных к серии преступлений, объединённых в дело под названием «Зомби», должна завершиться в течение недели. От силы — десяти дней. Так что ваш отпуск будет не таким

уж и длинным… Что ещё? А, да. Вся информация, которая содержалась на ваших коммах, была скопирована и будет использована в процессе ведения расследования. За её конфиденциальность можете не беспокоиться — ни один бит её не появится в Сети и не будет использован против вас или ваших близких…

— Зачем нам поменяли коммы? — перебил собеседника я.

— После копирования ваши перестали нормально функционировать. Увы, иначе бы у нас не получилось.

— «У нас» — это у кого?

— У одной из немногих служб Лиги, зомбировать сотрудников которой до сих пор не удалось. Думаю, этой информации вам должно быть достаточно.

— Вы докопались до тех лиц, кто стоит во главе угла? — поняв, что большего не добьюсь, поинтересовался я.

— Да. Вы же чувствуете! — усмехнулся собеседник. — То, что вы — инкуб, нам тоже известно. И эта информация тоже останется конфиденциальной.

— Мы проходим по базам ПЗС?

— Нет. Они контролируются нашими оппонентами и большинством силовых структур, офицеры которых имеют к ней доступ. Можете быть спокойны.

— А на этой планетке царит анархия? — Мне стало смешно. — Что за система такая?

— Про Парадизо слышали? — расплылся в улыбке здоровяк. — Это она.

— Папа два раза там… то есть тут отдыхал! — подала голос Элли. — Рай для богатых… Он говорил, что тут есть всё, но стоит безумных денег.

— Именно так… И все эти нувориши заинтересованы в высшей степени конфиденциальности. Так что большинство систем идентификации и контроля не работают или работают, скажем так, в фоновом режиме. А служба безопасности планеты — это ширма, за которой скрывается одно из наших подразделений.

— Вы так спокойно об этом говорите… Мы что, обречены? — спросила девушка.

— Нет. Просто у нас есть все основания считать, что эта информация никогда не выйдет за пределы этой палаты. А господину Рейгу я планирую предложить поработать на нас… Но не сейчас, а эдак через недели две-три… Ещё вопросы есть?

Вопросы, естественно, были.

Отель с избитым названием «Корона» был роскошен настолько, что я порой терялся, пытаясь понять предпосылки, заставившие его хозяев, скажем, размещать в одних апартаментах два спортивно-косметических центра. Или восемь гостевых покоев. Или три бассейна. На мой взгляд, гости спокойно могли снять себе отдельные номера. Интерьеры комнат менялись чуть ли не два раза в день — мощные генераторы голограмм и адский труд обслуживающего персонала творили такое, что Элли периодически отказывалась заходить в спальню, считая, что попала не туда: стены, сдвинувшиеся за время нашего отсутствия вверх или вниз, меняли цвет и фактуру, мебель — форму и окраску, а потолок расцветал буйными картинами в тон к новому интерьеру. Единственным уголком, где можно было отдохнуть от этой фантасмагории, была маленькая детская, где имелся пульт управления эффектами, с которого я смог отключить функцию трансформации. Вторую и последующие ночи мы спали именно там.

Первые сутки я пытался разобраться в тех изменениях, которые произошли во мне во время процедуры по продлению жизни. В принципе таковых было немного — я просто в одночасье словно прозрел, поняв, что в мире есть другие люди, а не только моя хозяйка. В принципе это было довольно интересно — смотреть на других женщин, оценивать их стать, характер, соответствие внешности внутреннему миру. Только вот после каждого такого исследования становилось немножечко страшно: практически все местные красавицы оказывались похожи на гнилое яблоко. Яркая кожура и гнилая сердцевина. Способность к эмпатии здорово действовала на нервы — чувствовать, как, мило улыбаясь, женщина одновременно презирает тебя в душе, было невыносимо. Раньше мне и в голову бы не пришло вдуматься, как ко мне относится кто-то, кроме Элли, а сейчас, получив свободу, я не понял, что с ней делать.

Элли, видимо, догадываясь, что со мной происходит, старалась мне не мешать. И при этом тряслась, как осиновый лист, боясь, что я от неё уйду.

Уходить я не собирался — единственным цельным человеком в моём окружении была именно она, — но слегка дёргался от осознания факта, что она слишком сильно в меня влюблена. Я просто не был уверен в том, что в своей новой ипостаси смогу соответствовать её ожиданиям. И, кроме этого, немножечко боялся того, что не смогу быть с ней таким же искренним, как раньше. Поэтому почти двое суток я прослонялся по роскошному парку перед отелем, изредка загорая на пляже или поднимаясь к вершине небольшой, но очень живописной горы. Вечерами, возвращаясь в отель, я готовил ужин, беседовал с Элли на какие-нибудь отвлечённые темы, рассказывал о полученных за день впечатлениях и ложился спать. В ту же кровать, что и моя хозяйка, но пока сторонясь даже обычных прикосновений. Засыпать сразу не удавалось: чувствовать, как плачет растерянная девочка, было невыносимо, но и лгать ей в лицо я не мог.