Инкуб
Шрифт:
Охранник, рослый длиннорукий детина, произвел на следователя хорошее впечатление, ну хотя бы тем, что огорчился смерти хозяина почти до слез. Николай Козинцев работал у Брагинского уже четыре года и за это время не получил от хозяина ни единого замечания.
– И все четыре года вы прожили в этом доме? – удивился Страхов.
– Нет, – возразил Козинцев, – мы работаем посменно со Степаном Кольцовым. Сутки дежурит он, сутки – я. А в особняк нас перевели два года назад. Прежде здесь не было постоянной охраны.
– Возникли какие-то причины для
– Вроде нет, – пожал плечами Козинцев.
Конечно, у богатых дядей бывают свои причуды, но, не исключено, что у Брагинского появился враг, способный на решительные поступки. Что там ни говори, а Валентин Васильевич не производил впечатления пугливого человека, к тому же он слыл заядлым охотником, отличным стрелком и в случае крайней нужды мог за себя постоять. К тому же элитный поселок охранялся ражими молодцами, готовыми прийти на помощь по первому же звонку.
Вернувшийся из соседней усадьбы лейтенант Самойленко доложил начальнику, что мастифф мертв. А его хозяин отрицает причастность к убийству не только свою, но и пса.
– Альберта он успел уже закопать, – поморщился оперативник. – Пришлось извлекать труп из земли-матушки.
– Какого еще Альберта? – не понял следователь.
– Собаку так зовут, – усмехнулся лейтенант, смущенно приглаживая рыжеватые волосы. – Полковник утверждает, что мастиффа порвал здоровый черный пес, которого он видел в своем дворе. Я не эксперт, но, похоже, Стрельцов говорит правду. Рана на шее несчастного Альберта почти такая же, как у бизнесмена. Стрельцов утверждает, что мастифф с вечера вел себя странно, метался по двору, облаял женщин и, вообще, всячески демонстрировал свое бесстрашие, словно бросал кому-то вызов.
– Да он романтик, этот твой полковник, – поморщился Страхов.
– В собаках Стрельцов разбирается, – пожал плечами рыжий лейтенант. – А там, кто его знает…
Страхов полковнику не поверил. Мастифф вполне мог проползти под изгородью и наброситься на несчастного бизнесмена. А потом уползти обратно. Возможно, Стрельцов обнаружил труп Брагинского раньше охранника и догадался, кто стал виновником смерти соседа. Мастиффа он, естественно, убил, дабы избежать ответственности.
– Как тебе моя версия? – обернулся Страхов к Кузнецову.
– Очень возможный вариант развития событий, – кивнул оперативник. – Мастиффа мы отправим на экспертизу, а полковника – в отделение. Надо составить протокол. Лжет он или говорит правду, нам его подпись на казенной бумаге в любом случае не помешает.
– Вот именно, – кивнул Страхов. – Не нравится мне этот рассказ про черного пса, слишком уж отдает дешевым мистицизмом.
– Кстати, о мистике, – спохватился Кузнецов. – Я тут странные вещи в подвале обнаружил.
– А почему шепотом говоришь? – удивился следователь.
– Не хочу, чтобы кухарка слышала, – смущенно откашлялся оперативник.
Вообще-то старший лейтенант Кузнецов никогда застенчивостью не страдал. Страхов знал его не первый год, а потому удивился не на шутку. К тому
– Я на этот вход случайно наткнулся, – продолжил свой рассказ Кузнецов все тем же драматическим шепотом. – Воля твоя, Валера, но вряд ли можно считать дыбу непременным атрибутом жилища уважаемого российского бизнесмена. Отморозки среди них попадаются еще те, но не до такой же степени.
Более всего Страхова поразило распятье, висевшее на стене. Именно оно сразу же бросилось ему в глаза. А дыбу, расположенную в дальнем углу, он не сразу заметил. Солнечный свет не проникал в это помещение, а фонарик Кузнецова оказался слишком слабым подспорьем для следопытов. Возможно, здесь по углам таились и более интересные вещи, но Страхов натолкнулся только на клещи и какое-то странное приспособление из стальных полос и сыромятных ремней.
– Испанский сапог, – пояснил Кузнецов. – Главный аргумент инквизиторов. Я видел такой на картинке. Обрати внимание на горн там, рядом с дыбой. Обычно подобные используют кузнецы, но я не вижу наковальни. Похоже, кто-то раскалял в нем железный прут добела, а потом прикладывал к телу жертвы.
– У тебя слишком живое воображение, Витя, – хмыкнул Страхов.
– Я же не утверждаю, что это делал Брагинский, – слегка обиделся Кузнецов. – Он вполне мог хранить весь этот инструментарий как антиквариат. Пугая время от времени своих впечатлительных знакомых.
– Пожалуй, – согласился Страхов. – Но подобные шутки не запрещаются законом.
– Есть одно «но», Валера, – вздохнул Кузнецов. – Два года назад я занимался делом наркомана. Тот еще типчик. У него была раздроблена нога, обожжены грудь и руки. Так вот этот чудак утверждал, что его пытали в застенках инквизиции. Врачи, конечно, над ним посмеялись, но в милицию на всякий случай сообщили. Я успел только раз поговорить с этим парнем, а потом он умер от заражения крови. Дело, естественно, закрыли, тем более что ни родных, ни близких у наркомана не нашлось. А сведения, которые он сообщил, показались многим, и мне в том числе, бредом сумасшедшего.
– Не говори пока никому об этом, – попросил Страхов оперативника. – В конце концов, Брагинский мертв и теперь уже не нам его судить за возможные преступления.
– Надо бы опросить женщин, – не стал спорить со следователем Кузнецов. – Возможно, Брагинский кого-то ждал или чего-то опасался. Не знаю, Валерий Игоревич, что ты об этом думаешь, но мне отсутствие их мужей в городе в ночь убийства кажется подозрительным. Как будто они заранее побеспокоились о своем алиби.
– Я поговорю с дамами, – кивнул следователь. – Не исключаю, что всплывут какие-нибудь странности в поведении покойного, о которых умолчали охранник и кухарка. Слушай, а наследники у Брагинского есть?