Инкуб
Шрифт:
Ride the snake, ride the snake
To the lake, the ancient lake
The snake is long, seven miles
Ride the snake...he's old, and his skin is cold [74]
– Неужели и ты, красавчик, пришёл меня оседлать?
- Скорее, чтобы испить воды из твоего «древнего озера».
- А! Чувствуешь! Это – вечный источник жизни, неиссякаемое озеро людских влечений. Олимп их развития! Сколько веков они бьются над ответом на вопрос: что же такое жизнь? Какая она? К чему всё это? Здесь же никто не задаёт вопросов и не ищет ответа. Они просто живут! Хоть, конечно, едва ли понимают это…
74
Оседлай змею, она привезёт
Тебя
Змеиный хвост – семь миль длиной…
Змея стара и холодна…
Совсем не сложно оседлать её…
Она танцевала, обвиваясь, словно змея, вокруг шеста – обнажённая королева малахитовых грёз. Вместе с ней в ритме эротического транса от бёдер до груди пульсировала алая кобра, впившаяся ядовитыми зубами в нежную белую кожу внизу живота. Довершали гипнотический рисунок – живую татуировку – тонкие, скользящие капли голубой крови, наполнявшие спелый бутон кубка соматического [75] помутнения – и каждый хотел испить из него до дна. Зеленоглазая соблазнительница увлекала за собой, играя сосками и красными прядями волнистых волос – словно наяда [76] , приглашая в глубины своих древних болот, хранящие немало обрушенных башен и покрытых тиной костей. И на вид ей, казалось, уже девятнадцать, но была всё той же шестнадцатилетней девчонкой, как и сто или двести лет назад, когда впервые поняла, что она и есть жизнь – в её наиболее извращённой форме безрассудного наслаждения.
75
Телесного, плотского (греч.).
76
Наяды (по древнегреческим представлениям) – нимфы водной стихи.
C'mon baby, take a chance with us
And meet me at the back of the blue bus [77]
– Итак, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в мире грёз клуба «Viva Vita»! У нас на часах, как всегда 4:20 [78] , и мы встречаем на сцене шоу Оргия Троицы! Как вы все помните, вы всегда можете стать участником Оргии и с ветерком прокатиться на карете эйфории! Итак, viva Vita!
Со шквалом аплодисментов и возбуждённых выкриков на сцене наступило новое мгновение падения устоев и приличий – жизни, какой видела её Вита – владелица кабаре и, по совместительству, сама Жизнь, молодая и исключительно порочная внучка Смерти.
77
Давай, детка, не теряй свой шанс!
Карета грёз отправляется сейчас!
78
Метафора «Вечного Кайфа». 4:20 - кодовое время приёма марихуаны
- Тебя не смущает, что я без одежды?
- Уверен, ты всегда раздета.
- Не люблю прелюдии: медленные ласки, расстёгивания, развязывания, стягивания – всё это выглядит так глупо и бессмысленно. Зачем тратить время на скучные ритуалы, тормозить течение жизни, насильственно заставлять себя терпеть, ждать, вымучивать момент? Такими темпами, какими привыкли жить люди, они никогда не пройдут и одной седьмой пути до истинного понимания и познания смысла собственной жизни.
- А ты помогаешь им в этом?
- Я? Что ты! Зачем бы мне это делать?
- Ты ведь Жизнь.
- И это не значит, что я кому-то чем-то обязана! По-твоему, мне следует тратить своё время на то, чтобы каждому идиоту объяснять, как ему жить? Что же останется мне? Нет, мистер Инкуб, я сделала этот клуб, чтобы получать удовольствие от того, как другие теряют себя. И мне нравится вкус их потерь. Здесь для них всегда одно время – время секса, наркотиков, алкоголя, обманов и измен; время наслаждения тем грехом, что, вроде как, кажется им запретным в их обычной жизни. Они приходят сюда, чтобы остановиться – застыть в мгновении своего любимого порока. И большинство остаются здесь навсегда. И мне их не жаль, совсем. Я буду улыбаться, давать им то, что они хотят, и получать от этого удовольствие.
Инкуб улыбнулся. Вита действительно была похожа на ребёнка. Она мыслила по-детски просто, беззлобно, разве только чуть абсурдно. По-взрослому испорченная, она смотрела на мир сквозь призму крайностей, которые обуревали людей. Она давала им всё, чего они втайне хотели. Она сама наслаждалась тем, о чём они мечтали, облизывая сальные губы. По-взрослому, неистово и сексуально она доводила их до агонии… по-детски надеясь, что они покинут её извращённый мир, чтобы, наконец, по-настоящему обрести себя.
Обнажённый мускулистый мужчина – официант с повязанным вокруг массивной шеи красным галстуком – поднёс Жизни бокал куантро [79] .
- Гэбриел, а ты что-нибудь будешь?
- Лагавулин [80] , двойной, на холмах. [81]
- И ещё нарежь немного лайма, милый Големчик, - Вита расплылась в соблазнительной улыбке, подмигнув официанту.
- Големчик?
- Вообще, его зовут Голем, но я обожаю ласковые прозвища. Например, могу называть тебя Гэби. Что скажешь?
79
Крепкий апельсиновый ликёр родом из Франции
80
Один из самых характерных односолодовых шотландских виски – любимый напиток главного героя романа
81
Игра слов. В английских пабах обычно, когда заказывают виски со льдом, говорят «on the rocks» (дословно – «на камнях»). Связано это ещё и с тем, что «rock» так же переводится как «скала», а, как известно, большинство виски Великобритании производится в регионе скалистой Шотландии. Гэбриел же, шутя, на ирландский манер, просит виски «on the hills» («на холмах»), обозначая тем самым, что льда в бокале должно быть совсем немного – более чем на две трети ниже уровня виски – как ниже холмы Ирландии суровых шотландских скал
Гэбриел тут же хмуро посмотрел на неё, скривившись в кислой усмешке.
- Ладно-ладно! Для тебя сделаю исключение. Больше жизни, мистер Инкуб! Ты же страстный демон, от меня ничего не скроешь! Я хоть и юная, но проницательная.
- Да, Ви, ты такая.
- О, вот и Големчик вернулся! Спасибо, милый! – и она, смеясь, ущипнула его за каменный зад.
- Я бы сказал, что в тебе слишком много жизни, если бы ты не была самой Жизнью, - сухо промолвил Инкуб, отпив большой глоток выдержанного, чуть солоноватого огня.
Странно смотрелись они со стороны: обнажённая Жизнь и закутанный в плащ Наблюдатель, сладкий ликёр и терпкость на кончике языка, распутное веселье и задумчивость, два безумия, два огня – обжигающий и холодный. Холодный и обжигающий. Внешне они казались одними, внутри же были другими. И внешне горящая Жизнь давила холод в себе, а Наблюдатель – горел изнутри, снаружи оставаясь холодным.
- Слышала, ты совсем недавно выступал в театре! Хотела бы я на это посмотреть! По мне так, что люди, что эти Видящие – одного поля ягоды. Всем нужно одно и то же, только на разных уровнях. Так что ни черта это не классно – быть одним из «хранителей мира». Это всего лишь название – на деле же прикрытие для очередных смертей и прочих махинаций. Не удивлюсь, если мир вообще устроен, как шкатулка, внутри которой другая шкатулка, внутри другой – третья и так далее. И в каждой шкатулке верят, что они самые справедливые, умные, самые видящие! И все они обманывают сами себя.
- А есть ли кто-то, кто создал эту бесконечную череду шкатулок?
- Не знаю, Гэбриел. Мне кажется, эти шкатулки придумываем мы сами. Например, в моей шкатулке время застыло, а я – королева пороков – считаю себя наверняка выше тех, кто ко мне приходит, уверена, что вижу их насквозь, и удивляюсь, когда вдруг, что, ты знаешь, редко бывает, кто-то находит в себе волю уйти.
- Получается, если я не чувствую себя нигде «королём», значит я не нашёл свою шкатулку, или её попросту не существует.